Афганский тюльпан

Людмила Петровна сидела на стульчике возле отца, спиной к хирургу, наклонившись вперёд и спрятав лицо в ладонях.

– Папочка, прости… Папочка, прости…

Михаил хотел тихо поставить свою добычу на пол, но вышло не очень удачно – в приборе что-то звякнуло, женщина вздрогнула и обернулась, совершенно потерянным взглядом посмотрев на Филатова. От её резко почерневшего лица больше не била наотмашь та энергия, с которой она боролась за здоровье отца, но и этого выражения глаз хватило, чтобы хирург сел на концентратор, словно его толкнули в грудь.

– Принесли? – спросила она. – Спасибо.

Михаил Андреевич пожал плечами. К нему подошла дежурная медсестра и прошептала:

– Надо челюсть подвязать… Ну и бирку…

Людмила Петровна не слышала, о чём идёт разговор, но примерно поняла его суть.

– Я сейчас уйду. Через три минуты, – попросила она у врача.

– Конечно, – тот встал и отошёл от двери, чтобы не видеть сцены прощания. Сестра, не отставая от него, тихо сказала:

– Она когда вернулась, то сразу опять начала давление измерять.

Термометр у меня попросила. Он даже поругаться с ней хотел – утомила она его. А она: «Папочка, я им всем ещё покажу, как надо за больными ухаживать!» Достала просто с этим гражданином. Я тогда пришла ставить ему Транексам, а она опять: «Всё у вас медленно, всё без души, плевать вам на всех! Заторможенные какие-то, не спешите никуда, пусть все сдохнут!» Я молча старалась работать, мне по смене передали, что она всех ненавидит. Матом только не ругается, типа интеллигентка. И вот она бухтит, бухтит, даже толкнуть меня хотела, когда я мимо проходила за вторым флаконом. И тогда отец её вдруг как громко скажет: «Люда, твою мать! Заткнись! Заткнись, я тебя умоляю!»

Она замолчала, вспоминая, а потом добавила:

– Только он после этих слов сразу и умер. Как будто ждал всю жизнь, чтобы их сказать.

– Помолчите, – не дал ей договорить Михаил, потому что Людмила Петровна вышла из палаты с двумя пакетами.

– Я там памперсы оставила, – сказала она, подойдя к хирургу.

 – Может, кому ещё…

Он хотел сказать «спасибо», но не сумел.

– Тяжёлый? – неожиданно спросила она, кивнув на агрегат.

– Нормальный. Дотащил же.

– Ну да.

Она вздохнула и пошла к выходу.

Филатов вернулся в ординаторскую, слегка хромая на ушибленную ногу, лёг на диван и закрыл глаза. Он знал, что сейчас будет.

Он заснет и увидит тот самый сон, который преследует его с завидной регулярностью – по несколько раз в год с последнего курса института.