Детство Чика

Она шла, по своей горделивой привычке узко переставляя ноги и всем своим видом показывая, что ее-то собака никогда не посмеет тронуть. Вот богатые, подумал Чик, вечно им кажется, что все должны знать об их богатстве.

Сонька не захотела одна оставаться и взяла Оника за руку. Так, взявшись за руки как маленькие, они вдвоем перешли опасное место.

И тут собака, повернув голову и все еще не выпуская кости изо рта, удивленно посмотрела на них. Казалось, она хотела сказать: «Чего это вы тут делали, никак не пойму! Чего-то переговаривались, чего-то переходили по одному? Ни-че-го не понимаю!»

Повеселев от удачного перехода этого опасного места, ребята пошли дальше.

– Я сейчас вспомнила, – сказала Сонька, – я эту собаку на базаре видела.

– Может, она здесь прячется от собачника, – сказал Оник.

– Все может быть, – вздохнул Чик. Напоминание о собачнике всегда портило ему настроение. Видно, от этого собачника никуда не денешься. – Возьми у Соньки банку, – сказал Чик, обращаясь к Онику.

Нечего было Онику напоминать ему о собачнике, сам виноват.

– За что? – сказал Оник с обидой.

Чик выразительно посмотрел на него, напоминая, что он струсил. Оник понял его намек, но не принял его за уважительную причину. Чика всегда поражало в Онике равнодушие к вопросам личной доблести. Чик, как и все ребята, изо всех сил старался выглядеть храбрее, чем он был на самом деле. Для этого ему нередко приходилось понукать свою упирающуюся храбрость.

А Онику и в голову не приходило, что ее надо понукать, пусть себе плетется как-нибудь или даже стоит на месте, если ей так хочется. Вот и теперь он смотрит с обидой на Чика и никак не хочет понять, что хоть как-нибудь должен поплатиться за свое поведение.

– Я платок дал, – напомнил Оник и сам выразительно заглянул Чику в глаза, как бы добавил, что он и деньги сегодня внес в копилку.

– Ничего, Чик, я понесу, – вмешалась Сонька. Она любила, чтобы все было хорошо.

– Ладно, – сказал Чик примирительно.

– Когда мы с папой жили в санатории, – сказала Ника задумчиво, – то там была немецкая овчарка, она из киоска носила в зубах газету.

– Может, скажешь еще, читала? – сострил Оник, повеселев оттого, что ему не пришлось нести эту консервную банку.

– Можешь не верить, – сказала Ника и дернула плечом.

Ребята выбрались на улицу. На гору, где росли мастичные сосны, можно было идти прямой дорогой или в обход.