Лексикон света и тьмы

Хенри оборачивается и просит внимательно его выслушать. Ему важно, чтобы никто из них не доложил Сверре Ведингу, из-за чего произошла авария, потому что тогда прощай и работа, и катания на машине, он снова окажется за бортом компанейской жизни.

– А теперь я вам объясню, что произошло, – говорит Хенри тихо и обводит их взглядом: все слушают внимательно. – Не было никакого зайца. НЕ БЫЛО, И ВСЁ. Так?

– Ты имеешь в виду… – начинает один, но Хенри строго смотрит на него, буквально испепеляет взглядом, как делают герои всех виденных им фильмов, когда им надо взять ситуацию в свои руки.

– Слушайте внимательно. Нам навстречу нёсся другой автомобиль. На огромной скорости. Так что мы ничего не увидели, кроме слепящих огней. Придурок, который вытеснил нас с дороги, даже не остановился, хотя наверняка видел, что мы съехали в кювет. Вот что произошло на самом деле. Вы поняли?

Они смотрят на него, как бараны, словно понять сказанное им невероятно сложно.

– Я спрашиваю: вы меня поняли? – повторяет он вопрос, на этот раз громче, и все трое кивают и блеют:

– Да, Хенри Оливер.

Никто не решается ему возразить. Невероятно, думает он. С лиц сорваны бравада, мужественность и взрослость, и внезапно насмерть перепуганные детишки что-то лопочут, стоя перед отцом.

Д

Д как Донос.

Д как Допрос.

Д как Депортация.

Д как Драма и как Дата, как Двенадцатое января сорок второго года, когда Мария Комиссар звонит Гершону и с дрожью в голосе говорит:

– Они забрали твоего отца.

Д как Долины с виноградниками, которыми ты, бывало, любовался из окна поезда, когда до войны ехал по Германии отсматривать новые коллекции платьев или на переговоры с оптовиком.

Д как Добрые охранники в лагере. Такие смотрят сквозь пальцы, когда пленным передают сигареты и еду с воли, и отворачиваются, когда видят нечто запрещённое. Точно дети, которые сразу чувствуют, с каким взрослым можно пошутить, а с кем шутки плохи, заключённые быстро научаются замечать микроскопическую разницу в мимике и интонации охранников.

Различать, кто из них оказался здесь в силу убеждений и собственного желания, а кто отбывает повинность, облачённый в форму, которая с такой же вероятностью могла бы оказаться докторским халатом или сутаной пастора. С примерами такого добродушия ты сталкивался только в чужих рассказах. Вот якобы один заключённый хотел пронести в лагерь, возвращаясь с работ, еду, ему передали её местные.