Когда закончится декабрь…

Шептал на ухо что-то горячее и неразборчивое. Забывался на ее груди и нежно перебирал рыжие волосы. Уже не разговаривал, не просил понимания, не читал стихи, не шутил. А потом исчез. Просто перестал отвечать на телефонные звонки.

Глаша, порыдав у Женьки на плече, решительно отправилась к его дому, чтобы узнать причину столь поспешного бегства. Целый вечер простояла недалеко от подъезда, карауля Глеба. На следующий день, оскорбленная в лучших чувствах, Глаша вернулась на свою позицию.

На третий день Женька, сильно переживающая за нее, отправилась вместе с подругой.

Они остановились под раскидистым кленом напротив дома Глеба. Смотрели на подъезд, переминаясь с ноги на ногу, разглядывали жителей дома. Простояв еще часа два, замерзшая Женька исподлобья глянула на Глашу.

– Ты можешь объяснить, чего мы ждем? Вот скажи мне спокойно, для чего мы здесь.

– Не знаю, – Глафира даже побледнела. – Хочу его видеть. Он не мог меня так долго обманывать. Целый год! Он хороший человек.

– Конечно, хороший.

Никто не спорит. Но и хорошему человеку надо иногда менять обстановку, отдыхать, отвлекаться. Он просто устал от тягот семейной жизни и искал отдушину. Ты помогла ему, дала возможность выговориться, передохнуть, глотнуть кислорода, воспрянуть духом, переосмыслить происходящее. И он, набравшись сил, ушел жить дальше. Вернулся в свою трудную жизнь с новыми силами. Отпусти его, Глаша, у него полно проблем: дочь больная, у жены нервный срыв… Это трудный шаг, но самый верный в нынешней ситуации. На чужом несчастье счастья не построишь.

Глаша тихо заплакала. Мудрая Женька подала ей платок.

– Держи. Вытри слезы. Все нормально. Все идет своим чередом. Мы ошибаемся, потом собираемся с силами и двигаемся дальше. Ты потом поймешь, что иного выхода нет. Пойдем домой, Глашенька, я устала тут дежурить. Пойдем, посидим в тепле, чаю заварим, пирожных тебе, так и быть, купим…

Тогда Глаше было двадцать девять с половиной. А теперь ей тридцать пять. И у нее никого нет, кроме мамы, Женьки и собаки Федора.

Глава 9

Второе декабря удивило горожан, привыкших к пасмурной, серой декабрьской погоде. Яркое солнце, оживившее давно утратившее свою высоту небо, слепило глаза, легкий морозец пощипывал щеки, ледяной воздух холодил легкие. Первый крепкий мороз сковал землю, накрыл лужи тонким льдом, который под ногами сразу расходился мелкими трещинами.

Небосвод, вдруг окрасившийся в позабытый ярко-голубой, радовал высотой и невероятной чистотой.