Преступление и наказание

Лестница была темная и узкая, «черная»[48 - Лестница была темная и узкая, «черная»… – В домах была парадная лестница (она вела в переднюю) и черная – для прислуги и разного рода поставщиков; как правило, она приводила в кухню.], но он всё уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен. «Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» – подумал он невольно, проходя в четвертый этаж[49 - …в четвертый этаж.

 – Число «4» часто встречается в ПН: кроме старухи, на четвертом этаже живут Мармеладовы, на таком же этаже находится полицейская контора; на дворе, где герой прячет взятые у старухи вещи, строится четырехэтажный дом, Раскольников четыре дня пребывает в горячке, Лазарь в евангельском рассказе (Евангелие от Иоанна – четвертое в Новом Завете) мертв четыре дня. См. подробнее Белов (51–52).]. Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики[50 - …отставные солдаты-носильщики… – Отставной солдат – закончивший службу (25 лет) или отставленный по ранению или болезни (см. элегию А.А. Дельвига «Отставной солдат»).], выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник. «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая. Это хорошо… на всякой случай…» – подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди[51 - Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. – До изобретения электрического звонка в квартире с внутренней стороны двери висел медный (латунный, бронзовый) колокольчик, соединенный с веревкой, протянутой перед внешней стороной двери. Дергая за веревку, посетитель заставлял колокольчик звенеть.]. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки. Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил… Он так и вздрогнул, слишком уж ослабели нервы на этот раз. Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем.