Калевала

До сих пор я горюю, что оставил свой дом и приходится мне входить в незнакомые ворота и открывать чужие двери. Понял я, что в этом краю не мила мне даже береза, здесь словно дерется у нее каждая ветка – только ветер остался товарищем, потому что прилетел из Калевалы, только солнце мне по-прежнему друг, потому что светит и в Вяйнёле.

– Не печалься, Вяйнемёйнен, прогони тоску, Увантолайнен, – желая заманить красу Калевалы в свою землю, сказала хозяйка Похьолы. – Оставайся-ка здесь: в моем доме никаких забот знать не будешь – каждый день подавать тебе стану семгу да свинину.

Ответил на это мудрый старец:

– Самая лучшая пища отдает на чужбине горечью, всегда больше чести людям на родной стороне – хочу и я вновь вернуться домой, чтобы слушать в лесу знакомую кукушку. Лучше из лаптя воду пить в родной земле, чем в чужой стороне – мед из драгоценной чаши!

– Что сможешь ты мне дать, – спросила злая Лоухи, – если доставлю тебя прямиком в родимые края, укажу путь до самой твоей бани?

– А что бы ты хотела? Возьмешь шапку серебра – бери! Захочешь шапку золота – дам и золота!

Усмехнулась хозяйка Похьолы:

– Нет, Вяйнемёйнен, нет, мудрый песнопевец! В серебре я не нуждаюсь и на золото не падка: серебро – убранство коней, а золото – забава детям.

Вот если выкуешь ты для меня из лебединого пуха, молока нетели, овечьей шерсти и ячменного зерна мельницу Сампо, чтобы молола она муку, и соль, и деньги, если изукрасишь ей крышку, то отдам я тебе в награду свою дочь и доставлю тебя домой, в Калевалу, – слушай там свою кукушку!

– Не могу я выковать Сампо, – признался Вяйнемёйнен, – но, если домой доберусь, пришлю к тебе Ильмаринена – он скует тебе изобильную мельницу.

Ильмаринен – в мире первейший кузнец, великий мастер в своем искусстве, это он выковал кровлю воздуха, да так, что не видно ни следов оковки, ни зарубок от клещей.

– Будь по-твоему, – согласилась хозяйка Похьолы. – Но дочь свою – красавицу Похьолы – отдам лишь тому, кто скует мне Сампо.

Запрягли тут для Вяйнемёйнена гнедого жеребца, усадили старца в сани, и велела ему на прощанье старуха Лоухи не подымать головы и не глядеть на небо, покуда не наступит вечер, – предупредила хозяйка Похьолы, что если взглянет песнопевец на небо до вечера, то случится с ним непременно злая беда. Хлестнул Вяйнемёйнен коня, отпустил свободно вожжи, и помчались сани по указанной дороге прочь из туманной Похьолы, вон из угрюмой Сариолы.

8.