Госпожа отеля «Ритц»

– Тебе это не нужно, Бланш, – продолжал он, наслаждаясь ролью мужа, сначала спасителя, а теперь еще и защитника этого очаровательного создания. – Ты настоящая красавица, и к тому же теперь замужем.

– И что это значит, Хло?

Клод поморщился. Бланш тоже дала ему прозвище. В пылу страсти он рассказал ей романтичную (как ему казалось) историю о том, что при первой встрече его сердце издало странный звук – что-то вроде хлопка. К несчастью, невеста Клода сочла это забавным, а не романтичным и, казалось, получала огромное удовольствие, называя его этим неприятным прозвищем.

– Это значит, что ты моя жена и будешь делать то, что я скажу, – Клод все же улыбнулся. Наверное, она шутит?

– Я буду делать то, что ты скажешь?

– Во Франции так принято. Я понятия не имею, как ведут себя супружеские пары в Америке, но ты находишься во Франции.

– Пока что, – сказала она напряженным тоном.

– В смысле?

– Я и не подозревала, что выхожу замуж за пещерного человека.

Я думала, что выхожу замуж за джентльмена, который уважает меня, в отличие от какого-то египетского принца.

– Конечно! – Клод не понял, что она имела в виду. Может, это языковой барьер?

– Тогда перестань вести себя как неандерталец.

– Я всего лишь хочу, чтобы ты бросила этих странных друзей и перестала краситься.

Поезд несся по сельской местности в окрестностях Парижа: зеленые холмы, маленькие фермы с соломенными крышами, всюду пасутся коровы.

– А я говорю – нет! Мне нравятся мои друзья.

Мне нравится, как я выгляжу. Как и большинству мужчин.

– Теперь неважно, что думают о тебе другие мужчины. – Клод рассмеялся; она была так очаровательно невинна. – Ты замужем.

– Если ты думаешь, что я перестану беспокоиться о том, что думают обо мне другие мужчины, то ты еще более чокнутый, чем Джали.

– Не произноси больше имени этого человека! – Клода уже не забавлял их разговор.

– Я буду говорить все, что захочу, черт возьми! Джали, Джали, Джали, Джали!

А потом он сделал невероятную вещь.

Клод Аузелло позволил своему темпераменту возобладать над приличиями. Эта молодая женщина, его жена, подожгла фитиль неразорвавшейся бомбы, которая, видимо, осталась после войны и была спрятана глубоко внутри. За последние несколько недель она вызвала у Клода так много новых эмоций, что, пожалуй, ему не стоило удивляться, что сейчас Бланш привела его в ярость, какой он никогда не испытывал.