Шесть часов утра

Коробка действительно была слегка помятая, а в Интернете явно нашлась бы новая, да и подешевле. Но было мне стыдно почему-то уже перед этой продавщицей. Стояла она в старом и пустом магазине. Она еще помнила, как в восьмидесятые в этом магазине было не протолкнуться от детей, которые радостно охотились за игрушками. А теперь едва ли пару раз в день зайдет какой-нибудь взрослый динозавр за подарком. Ну или случайно заскочит какой-нибудь покупатель. Все через Интернет.

А еще мне было почему-то стыдно своего непрошеного благородства.

Был я смешон и жалок со своей щедростью. И совершенно не нужен этому радостному пацану с его телефоном.

Зато племянник подарку обрадовался. Собрал палубу, нос с хищным драконом, ряд весел. На мачте его энтузиазм утих, и корабль занял свое место среди безумной коллекции полусобранной техники.

Ну хоть два-три дня тихо было.

Смена ролей

Кто-то из именитых психологов (сейчас уже не вспомню кто) писал: если вы боитесь кого-то – учителя, директора, начальника, – то вам всего лишь стоит представить его не в роли этого самого начальника, а в роли, скажем, заботливого дедушки своих внуков.

И страх пропадет потихоньку. Он еще приводил пример школьника, который до смерти боялся свою учительницу, а потом встретил ее в очереди в магазине. И увидел ее в роли обычной покупательницы, которая робеет перед грозной продавщицей, перед шумной хамоватой очередью. И перестал бояться.

В школе у меня была как раз такая учительница русского языка. Когда она заходила в класс, на учеников накатывала жуткая тоска.

Сухие правила грамматики терзали юные умы почище инквизиторов. От Наташи Ростовой тошнило, Пушкин и Куприн вызывали стойкое отвращение, Маяковский пугал своими нескладными рваными ритмами.

Зоя Петровна вызывала во мне мрак и ужас. Я ненавидел русский язык и литературу всей душой. Среда и пятница были испорчены присутствием данных уроков в расписании. Наверное, поэтому я до сих пор пишу с ошибками.

Зоя Петровна входила в притихший класс, садилась за стол, брезгливо поджимала губы, обводя макушки учеников взглядом удава Каа.

Огромная выпуклая родинка на ее щеке тоже гипнотизировала нас. Эта родинка нас всех ужасно раздражала. Она словно жила своей жизнью: подрагивала не в такт словам русицы, грозила нам какими-то страшными карами.

Учительница ме-е-едленно открывала журнал.

– Так, кто у нас давно не отвечал?

И даже отчаянный хулиган и троечник Вовка Королев при этих словах пытался слиться с партой.