Обманщики

 – Тачка у меня жутко крутая. «Ягуар» пятьдесят девятого года. Мелкой серии.

– Круто! – присвистнула она. – «Ягуар»! Старинный! И на ходу?

– В полной заводской неприкосновенности.

– Дико дорогой?

– Страшное дело… – вздохнул он. – Вот поэтому я его сторожу и охраняю. Три раза в день проведываю, как он там. Он чудесный! Его зовут Шер-Хан! Я его обожаю!

– Нет, вы точно любите Киплинга! – засмеялась она. – А почему не Багира?

– Шер-Хан красивее звучит.

– Вы обожаете своего Шер-Хана, – она пересела к нему, – и вам наплевать на женщин?

– Да, – серьезно сказал он.

 – Я активный машиносексуал.

– Страдаете таким половым извращением? – она словно бы кинула мячик, чтобы он отбил его словами известной репризы.

– Что вы, доктор! – засмеялся он. – Я им наслаждаюсь!

– Раз ваша машина в ремонте, мы можем выпить вина!

– Можем, – и он подозвал барменшу.

* * *

Она ему все рассказала. Да, он верно угадал, она в самом деле оказалась деревенской учительницей, которая приехала сюда на какие-то курсы.

Комнатку она снимала тут неподалеку. От нее странно пахло – как, наверное, пахнет от настоящих деревенских теток, сколько бы они ни мылись в речке, в тазу или под краном. Здоровьем, свежестью, и чуточку землей, и животными, и фруктами, и дубовым бочонком, где преют яблоки для самодельной водки, и соломенной крышей, и горячими каменьями печки.

Они болтали о том, о сем, постепенно спускался вечер, он заказал ужин, они поели, было воскресенье, она никуда не спешила. Он – тоже. Он уже почти забыл, зачем он тут застрял, а еще барменша включила музыку.

«Училка» встала, вытерла губы и пригласила его на танец.

Барменша, наверное, смеялась, глядя, как они сначала изображали церемонный вальс, а потом просто топтались посреди террасы.

Стемнело. Часы на старой башне пробили девять раз.

– Ну, нам, кажется, пора разбегаться, – сказал он, поклонившись и поцеловав ей руку.

– А навестить своего Шер-Хана? – засмеялась она.

– Воскресенье. Мастерская закрыта.

Вдруг она придвинулась к нему и сказала:

– Не хочу уходить… Не хочу оставлять тебя…

Вся его ирония куда-то делась, испарилась, исчезла.

Он почувствовал, что хочет ее. Но он боялся, что эта провинциальная девица вдруг начнет ломаться, ставить условия или вообще скандал устроит, особенно с утра, и поэтому прошептал ей прямо в ухо:

– Ты правда хочешь? Меня?

– Да! Но ты мне скажи: ты любишь Киплинга?

– Ты мне дашь? – не слыша ее слов, переспросил на всякий случай.