Обманщики

– Да, да, да! Ну пойдем, пойдем скорее.

* * *

– Прости меня, – сказала она, высунувшись из ванной. – Прости, у тебя не найдется станочка?

– А? – он не сразу понял.

– Бритвенного станочка. Понимаешь, у меня так давно не было секса, я вся заросла…

– Там на полке несессер. Там есть.

И буквально через пять минут:

– Ой! Миленький! Прости! У тебя нет пластыря? Я порезалась!

Господи, твоя воля! Вот ведь беда! Идиотка безрукая! Да и зачем было… Фу. Ладно. Она не нарочно. Она хотела как лучше. А руки дрожат от волнения.

Она вышла из ванной, распахнула и сбросила халат. Нелепо недобритый лобок, два пластыря. Остановилась в шаге от кровати.

– Иди ко мне, – позвал он.

– Но сначала скажи: ты любишь Киплинга? Отвечай! Отвечай!

– Да! – в отчаянии крикнул он. – Обожаю! В детстве я читал «Книгу джунглей»! Иди ко мне скорей… – и, лежа поверх одеяла, выключил лампу.

– Я хочу при свете! – застонала она.

Боже правый. Ну раз ты так хочешь… Он снова нажал клавишу.

Обнял ее.

– Почему ты мне смотришь только в лицо, только в глаза? – забормотала она. – Смотри на меня на всю, рассматривай меня всю, везде, иначе я не смогу… Поцелуй меня там!

Он, сдерживая вздох, губами и языком прошел по всему ее телу – шея, грудь, живот, – дошел до самого низа, и вздрогнул, и коротко выдохнул.

Под выбритыми волосами шариковой ручкой было бледно, но отчетливо нацарапано: «N?mes, rue Aubert, 14, ap. 21. Shere Khan»[2 - Ним, улица Обер, 14, кв. 21. Шер-Хан (фр.

– Люблю ли я Киплинга? – повторил он ее вопрос и свой ответ: – Да, в детстве я читал «Книгу джунглей». Здравствуй.

Он уткнулся лицом ей в живот и замер так на несколько секунд.

– Записывать нельзя, – сказала она.

– Спасибо, знаю. А сама зачем записала?

– Боялась, что забуду…

– Иди смывай поскорее. Там в ванной есть жесткая губка.

– А как же секс? – спросила она то ли со смехом, то ли с обидой.

– Пойди уж… – хотел было сказать «побрей все как следует», но понял, что это будет грубо, и нашел другие слова: – Если хочешь, пойди приведи себя в порядок…

И вдруг почувствовал к ней какую-то особую, доселе не испытанную нежность.

Всё впереди

Мое блаженство – перемена

Антону Григорьевичу исполнилось шестьдесят. Отмечали в ресторане. Потом пришли домой. Свалили подарки в гостиной, цветы снопами поставили в пластмассовые кухонные ведерки.