Грязь кладбищенская

Уж такое она получала удовольствие от того, что собачилась с женой своего сына…

– Да, Муред. А еще от того, что завела себе манеру все время ходить на похороны.

– А еще земля Томаса Внутряха…

– …Послушай-ка, Куррин:

“Большой алтарь по смерти тоже вроде утешенья…”

– Не обращай внимания на этого мерзавца, Куррин. Конечно же, он никогда не умел слагать стихи…

– Что-то история становится скучной, Муред. Я думала, в ней будет куда больше душевного трепета…

– …Послушай, Куррин, а вот и вторая строчка:

“За добрый фунт могила моей гордости дана…”

– …Оныст, Муред.

Я думала, там будет убийство или по крайней мере один развод. Но Доти может оценить, насколько я была пристрастна…

– …Вот оно! Господи, Куррин, послушай:

“Крест надо мною в сердце Нель зажжет изнеможенье,

И мне в кладбищенской грязи победа суждена…”

8

– Эй, Муред! Ты меня слышишь, Муред? Как только стыда хватает у Норы Шонинь говорить со Школьным Учителем… Ну конечно, да, Муред. Каждому известно, что она моя сватья.

Конечно, ничего особенного, но в таких местах, как это, все на виду и никому нет ни уединения, ни убежища. Боже всемогущий. Шалава! Шалава она! И сроду была шалава. Все то время, пока она была в услужении в Ярком городе и пока не вышла замуж – подумать только! – она якшалась с моряком…

Ну разумеется, Муред… Я ему это сказала. “Патрик, сердечко мое, – так прямо ему и говорю… Вот та штучка с Паршивого Поля, на которой ты так спешишь жениться, а ты слыхал, что ее мать якшалась с моряком в Ярком городе?”

“И что плохого?” – сказал он.

“Но Патрик, – говорю я. – Моряки…”

“Хе! Моряки, – говорит. – А чем моряк хуже кого другого? Я знаю, с кем мать этой девушки водилась в Ярком городе, но до Америки им далеко, и вот я уж не знаю, с кем там гуляла Мэг, дочь Бриана Старшего. С черными, поди…”

Разумеется, Муред. Вот она, единственная причина, с чего я просила сына привести дочь Бриана Старшего в мой дом: никак не хотела я доставить Нель радости от полученных денег.

Видит Бог, Муред, мне было за что не любить дочь Бриана. В тот вечер, когда Нель выходила замуж, вот что эта зараза сказала мне в лицо: “Ой, Джек теперь мой, – говорит она, зараза, – а Бриана Старшего оставим тебе, Катрина”.

Чтоб ты знала, Муред, эти несколько слов задели меня больше, чем все обиды, какие она мне причинила, купно взятые. Эти слова, словно стая злобных хорьков, рыскали туда-сюда в моем мозгу и исходили ядовитой слюной.