Москва и москвичи. Репортажи из прошлого

А главным образом уважали меня за знание лошади, разные выкрутасы, джигитовки и вольтижировки и за то, что сразу постиг объездку неуков и ловко владел арканом.

Хозяин же ценил меня за то, что при осмотре лошадей офицерами, говорившими между собой иногда по-французски, я переводил ему их оценку лошадей, что, конечно, давало барыш.

Ну, какому же черту – не то что гвардейскому офицеру – придет на ум, что черный и пропахший лошадиным потом, с заскорузлыми руками табунщик понимает по-французски!..

* * *

Хорошо мне жилось, никуда меня даже не тянуло отсюда, так хорошо! Да скоро эта светлая полоса моей жизни оборвалась, как всегда, совершенно неожиданно.

Отдыхал я как-то после обеда в своей комнате, у окна, а наискось у своего окна стояла Женя, улыбаясь, и показывала мне мой подарок, перламутровый кошелек, а потом и крикнула:

– Кто-то к нам едет!

Вдали по степи клубилась пыль по Великокняжеской дороге – показалась коляска, запряженная четверней: значит, покупатели, значит, табун показывать, лошадей арканить.

Я наскоро стал одеваться в лучшее платье, надел легкие козловые сапоги, взглянул в окно – и обмер. Коляска подкатывала к крыльцу, где уже стояли встречавшие, а в коляске молодой офицер в белой гвардейской фуражке, а рядом с ним – незабвенная фигура – жандармский полковник, с седой головой, черными усами и над черными бровями знакомое золотое пенсне горит на солнце.

Из коляски вынули два больших чемодана – значит, не на день приехали, отсюда будут другие зимовники отъезжать, а жить у нас.

Это часто бывало.

Сверкнула передо мной казанская история вплоть до медведя с визитными карточками.

Пока встречали гостей, пока выносили чемоданы, я схватил свитку, вынул из стола деньги – рублей сто накопилось от жалованья и крупных чаевых за показ лошадей, нырнул из окошка в сад, а потом скрылся в камышах и зашагал по бережку в степь…

А там шумный Ростов. В цирке суета – ведут лошадей на вокзал, цирк едет в Воронеж. Аким Никитич сломал руку, меня с радостью принимают… Из Воронежа едем в Саратов на зимний сезон.

В Тамбове я случайно опаздываю на поезд – ждать следующего дня – и опять новая жизнь!

– Кисмет!

Глава седьмая

Театр

Антрепренер Григорьев. На отдыхе. Сад Сервье в Саратове. Далматов и Давыдов. Андреев-Бурлак. Вести с войны. Гаевская. Капитан Фофанов. Горацио в казармах.

В конце шестидесятых, в начале семидесятых годов в Тамбове славился антрепренер Григорий Иванович Григорьев.