Полководец

– Но и мужчины верят!

– Мужчины говорят, что верят, и верят в то, что говорят.

– А женщины не верят в то, что говорят?

– Откуда мне знать? Я не женщина.

Мария села, чтобы посмотреть на него сверху вниз:

– Но ты так веришь старому князю, что отдал ему свою жизнь?!

– Мужчина не может оставить свою жизнь себе. И никто не может знать планов старого князя. А я его человек!

– Почему же нельзя оставить жизнь себе? Расскажи, я ведь не мужчина!

– Расскажи, как пахнет роза!

– И нельзя оставить жизнь Маленькому Богу?! Ты и вправду убьешь его?

– Да.

– А если он убьет тебя?

– Нет. Меня ждет мать.

– Ты глупый, Катилина.

– Это совсем нетрудно! У каждого хватит ума, чтобы быть глупым.

Где-то неподалеку спускались кабаны на водопой, и медведь приподнял голову. Мария вновь пошевелилась. Катилина едва коснулся её, и у нее на ресницах дрогнули живые звезды.

* * *

Издали заметили они синий извивающийся дым костра Маленького Бога и пошли туда.

Между трех небольших холмов были свалены в кучу и присыпаны землей полуобгоревшие трупы деревьев, а рядом, немного осев на сторону, стояла высокая повозка, возле которой переминались две лошади – рыжая, уже старая, ее многие помнили, и молодая, черная с белой передней ногой. Спина ее была сильно разбита и мухи тревожили ее.

Люди в ожидании представления сходились на синий дым и рассаживались по склонам холмов. Они доставали из принесенных с собой высоких корзин еду и, в предвкушении удовольствия, обсуждали молодую черную лошадь.

Катилина выбрал место рядом с маленьким старичком, похожим на доброго серого барашка. Тот сразу же предложил разделить с ним еду, и даже медведю достался кусок.

Старик посмотрел на Марию и сказал:

– Несчастные люди, которые ходят смотреть на Маленького Бога!

– Почему ты так говоришь? – спросил Катилина.

– Смотри, и ты увидишь! Они думают, что смотрят на него, а это он смотрит на них! И не умеют слышать слов, которые он не произносит…

– Но и ты тоже здесь!

– Я уже стар, мне теперь многое можно, очень-очень многое… А раньше многое было нельзя.

Старик затих, продолжая шевелить невидимыми в серой бороде губами. Потом он устроился поудобнее, поправил рукой растрепавшиеся брови, и приготовился смотреть и слушать.