Соперницы

Мало ли, вдруг ты им никакой не сын? Вот у тебя глаза какие? Ага, зеленые, а у Стефании-то черные! Может, она тебя усыновила, а ты на самом деле наследник английского престола, а? Прикинь? Ну, или там не престола, а просто какого-нибудь миллионного состояния…

Печальные глаза прекрасного принца снова вспыхнули смешливыми искрами. Я же продолжала задумчиво:

– Хотя тебе это не так важно, наверно. У тебя и так материальных проблем не наблюдается…

– На самом деле ты ошибаешься, мы не такие уж миллионеры, – возразил мой бесхитростный мальчишечка.

 – Конечно, у отца был автомобильный бизнес, он приносил неплохой доход. И маме, разумеется, за выступления платят очень много. Но в мире есть люди куда богаче нас…

– Да что ты? Знаешь, ты меня просто-таки обнадежил! – с дьявольской серьезностью заявила я.

Не такие уж богатые… Да что ты знаешь, мальчик, о бедности? О единственных, в трех местах зашитых колготках? О банке тушенки, которую растянуть нужно и на обед, и на ужин? О стипендии, которой едва хватает на проезд и сигареты? Эх ты, нищеброд недоделанный!

– Почему обнадежил? – не понял Эд.

– Ну, раз вы не такие уж богатые, может быть, твоя мать не станет так сильно возражать против нас с тобой, – вкрадчиво, вполголоса произнесла я, со значением заглядывая ему в глаза.

Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что толстый усатый бармен как раз слинял куда-то в подсобку, Эдвард подался вперед, изо всех сил стиснул мое запястье и приник к моим губам. Я прижалась к нему, отвечая на поцелуй, дотронулась полуоткрытыми губами до родинки над уголком рта.

Рукой же проникла под футболку, пальцы легко дотронулись до гладкой кожи живота, чувствуя, как все его тело сотрясает крупная дрожь. Он с силой, до боли сжал мои плечи, обжег губами шею. Голова у меня кружилась, в висках гулко билась кровь. Нет, так дальше продолжаться не может, нужно спровадить куда-нибудь из каюты его мамашу, и тогда…

Вернувшийся бармен загрохотал на стойке бутылками, и Эд, вспыхнув, как тургеневская барышня, выпустил меня и откинулся на спинку своего кресла.

Мне слышно было через стол его тяжелое дыхание.

Небо, еще недавно подернутое светящимися лиловыми полосами, погасло и потемнело. Повеяло влажной речной прохладой. С прогулочной палубы уже доносилась музыка.

– Мороженого хочется… – протянула я.

– Я принесу, хочешь? – встрепенулся он.

– А здесь, кажется, не продают, – покосилась на стойку я.

– А я наверх сбегаю, там есть, в кафе.