Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

xxiv

При этом отблеске те двое

увидели перед собой

то грозное, то слепо-злое,

что прежде кралось стороной:

мир бешенства, борьбы и боли…

Меж тюрьм уродливая даль…

Уж красоты не будет боле,

а сердце бьется, сердцу жаль…

Где радость творческого духа?

Где жизни вольные права?

Ирина застонала глухо,

сказала страшные слова:

xxv

«Пустынно, холодно, бессвязно…

Мы умираем, слышишь – ты?

Наш дом поруган безобразно:

горстями вырваны листы

из книг, переплетенных пухло…

Все отзвучало, все потухло…

Твой самый пестрый мотылек,

быть может, к картузу приколот…

Безумие, пустыня, холод…

Бог непонятен и жесток!

xxvi

А мы – лелеяли мы нежно

мертворожденные мечты!.

Глядит, – но странно безмятежны

Андрея тонкие черты.

Хоть были милы наслажденья,

хоть преждевременен конец, —

смерть принимает без смятенья

эпикуреец и мудрец!

«А жить в среде невыносимой

преступников или невежд,

тревогой будничной томимый,

лишенный неги и надежд, —

надломленность и бледность видеть

Ирины горестной моей,

и всех и все возненавидеть —

нет, не хочу!» – сказал Андрей.

xxvii

Стоял он, твердый и спокойный,

обняв Ирину, а над ним

неугомонно ропот хвойный

звучал отчаяньем глухим.

И оба смутно замерзали.

В каком-то вещем забытьи

они склонялись и шептали

слова бессмертные любви.

И только раз, в приливе муки,

не в силах ничего забыть,

Ирина, простирая руки,

воскликнула: «Ах, только б жить!»

Но поцелуем леденящим

был безнадежный прерван крик,

и вот за облаком скользящим

полуоткрылся лунный лик.

И ропот сосен одиноко

во мгле нахлынувшей утих, —

как бы смиряясь пред жестокой

судьбой двух жизней молодых.

xxviii

Когда же нежно-нежно красной

пыльц<о>й подернулся восток,

на пряжке туфельки атласной

луч боязливый изнемог.

И зашушукал ветер сонный,

и встрепенувшимся крылом

сорока с ветки оснеженной

стряхнула серебристый ком.

И в чистом воздухе – лучистый,

он, рассыпаясь, просиял,

на чьи-то женственные кисти

цветными искрами упал.

И прояснилась дымка бора,

и засинели небеса;

со стороны усадьбы скоро

раздался хохот, голоса;

шаги скрипели, приближались…

Вдруг шапки, ружья показались

из-за белеющих ветвей.