Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

«Ну успокойся, ну, не думай…» —

и целовал ее ладонь

Андрей, тревожно-удивленный;

но только с нежностью влюбленной

хотел обнять ее, как вдруг

шум за дверьми услышал странный,

звон дребезжащий, звон стеклянный,

и возглас, и тяжелый стук;

потом – слуги дрожащий шепот,

смех наглый, торопливый топот,

гул незнакомых голосов,

и, сыростью повея снежной,

вошли двенадцать мужиков,

в шинелях, с ружьями…

xx

Небрежно

в карманы руки заложив,

Карсавин ждал, что будет дале…

Они остановились в зале,

его безмолвно окружив.

Потом один, с подбитым глазом,

Андрея за плечо схватил.

Тот, вспыхнув, руку отстранил,

и щелкнули затворы разом…

xxi

Последовала тишина.

Ирина, холодно-бледна,

надменно сжав сухие губы,

прижалась к мужу. Вздрогнул он.

«Эй, к стенке!» – грянул окрик грубый.

Тогда, спокоен, озарен

душевной силою, без слова,

как укротитель средь зверей,

всех взглядом удержал Андрей

и одного, потом другого

ударив кулаком в лицо,

Ирину поднял, как ребенка,

и мимо, мимо, на крыльцо,

в сад, по сугробам… Хлопнул звонко

вдогонку выстрел… но Андрей

с бесценной ношею своей

в аллее скрылся беспросветной.

Бежал он, не жалея сил,

но уж слабел, слабел заметно,

и задыхался, и скользил…

За ним не гнались; рассудили,

что никуда он не уйдет:

в деревне живо бы скрутили,

а в поле – сам и пропадет.

xxii

А между тем, изнемогая

и спотыкаясь каждый миг,

в снег по колено увязая,

он бора мрачного достиг.

Хвоя туманная звенела.

Андрей, порывисто дыша,

остановился. В нем душа

беспомощно оцепенела…

Все отошло – и боль, и страх;

а мысли – мысли, как слепые,

блуждали, странные такие,

все о ненужных пустяках…

На снег недвижную Ирину

он опустил.

она вдруг повела рукой,

как бы срывая паутину;

вздохнула и очнулась…

xxiii

Мгла

с небес тяжелая текла.

Был жуток ветра шум окрестный

и скрип скрежещущий стволов.

Из-за бегущих облаков

вдруг выглянул мертвец небесный;

разорвалась густая мгла;

раскрытым веером упали

на снег лучи и засверкали, —

холодные, как смерть сама.