Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

—

Мне вновь мерещилось во сне —

xv

пергамент серо-золотистый

венецианских вечеров

и над лагуною лучистой

напевы струн и голосов.

Там – тень гондолы удлиненной,

там однозвонный ропот струй,

там каждый возглас отдаленный

и каждый смутный поцелуй —

не песнь, а призраки созвучий,

не страсть, а странствующий сон,

не жизнь, а канувших времен

вздох перелетный, вздох певучий…»

Ее не прерывал Андрей;

в нем спорили мечта и разум;

он бы хотел поверить ей,

но по случайным знал рассказам,

что разочарованье ждет

Ирину, что мечты напрасны:

по золоту лагуны ясной

ползет дымящий пароход…

xvi

В лиловой спальне молчаливой

распространился мягкий мрак,

и ждал Андрей нетерпеливо…

Он приближающийся шаг

услышал с дивным содроганьем,

и розовое кимоно

повеяло благоуханьем…

Луч пробежал… и вновь – темно.

О холодок объятий сладкий!

xvii

Чуть шелестели кружев складки;

и сокровенные пути

на сумеречно-нежном теле

уста скользящие умели

во мгле извилистой найти.

И ласкам трепетным учила

все возрастающая страсть,

и в бездну близкую упасть

и не давала, и манила.

Счастливцы! Пламенных имен,

внушенных первыми ночами,

не забываете, и вами

их звук полнее повторен.

И страсть привычною не станет,

и, углубляясь без конца,

очарованье не завянет

и не насытятся сердца!

……………….

xviii

Был вечер ветреный.

Ирина

играла Моцарта, и стон

сквозных аллей был заглушен

прозрачным смехом клавесина.

И трепет маленькой руки,

и у затылка завитки,

чуть золотые, занимали

Андрея более, чем плеск

созвучий пляшущих.

По зале

тень протянулась. Только блеск

бледно-рубиновый камина

алел во мгле, как георгина,

взлетал, как призрак мотылька, —

и озарял – то легкий локон,

то мрамор статуи меж окон,

то край лепного потолка.

xix

Рассеялись внезапно звуки…

Ирина встала, и в глазах

как бы крылатый вздрогнул страх —

предчувствие безвестной муки…

«Мне жутко…» – молвила она.

«Но почему?» Сама не знает…

Порой – так сердце замирает

в зеркальных лабиринтах сна.

«Мне жутко…» Пристально-угрюмый

взгляд устремился вниз, в огонь.