Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

И юноша, раскинув руки,

ловил в туманной вышине

полусознательные звуки…

Они, как искорки в волне

заливов южных, ночью пышной, —

текли, змеились в золотом

волшебном трепете; потом —

на пальцах гасли.

И неслышно

он начал: «Тает, тает год.

Во храмах сумрак шепчет хрипло

молитвы. Тают свечи. Вот

какой-то труп лежит. Прилипла

кровь черная к груди. Глупец!

Убил себя… Везде рыданья

глухие, тайные страданья,

оцепененье; лишь купец

хоть плачет, да торгует – плохо

торгует.

и он проходит, он пройдет —

подобно вздоху, легче вздоха…

xv

Но если так, но если свет

потухнуть должен неизбежно,

безумец! – времени ведь нет

пред камнем каяться мятежно,

из мрака совести своей

уродов грозных вызывая

и духу скорби отдавая

остаток драгоценных дней…

Встань, встань, коленопреклоненный!

Я говорю тебе – не плачь,

но, как наследника лишенный,

всю жизнь скупившийся богач,

завидя смерть, затеи ради

распахивает сундуки,

так, обогнув скалу тоски,

вечерний путь склонив к отраде,

спеши! Беспамятно пируй!

Развейся музыкою бурной.

Еще на солнце гроздь пурпурна

и сладок женский поцелуй!

Еще, полны очарованья,

шумят леса, журчат ключи, —

встань и в избытке ликованья

свое богатство расточи!»

xvi

Был май шумливый. В исступлен<ь>и

лягушки пели на пруду

в дворцовом золотом саду.

При каждом теплом дуновеньи

касались окон расписных

венцами нежными каштаны.

На вышках, тонких и резных,

с которых полуобезьяны,

полуорлы глядели вниз,

и в небесах прозрачно-синих

звон птичий бисерный повис;

об этих маленьких святынях

весны не вспомнила страна,

пророчеством потрясена.

xvii

Глухой исполненный печали,

из зала в залу царь шагал —

тень жалкая в зеркальной дали

безмолвных и бесстрастных зал.

Блуждал он, глаз не поднимая,

ладони блеклых, узких рук

к вискам порою прижимая,

и кольца вспыхивали вдруг.

xviii

В восточной башне плакал кто-то:

душе седого звездочета

все край мерещился родной:

ограды белые Дамаска,

тень пальмы – бархатная ласка

в пустыне серо-голубой, —

и тамариксы, и мимозы,

миражей радужная ложь…

Катились старческие слезы

на недоконченный чертеж.

xix

В час обычайного забвенья,

в молчаньи замкнутых ночей

порою тайный чародей

к нам высылает сновиденья.