Дерево игры

Сейчас?

– Черная с рыжими подпалинами?

– Да, давно, месяц назад. Шмель зовут.

– Так вот, беги на хутор, там его сейчас убьют, если ты не придёшь!

– Что?! Почему убьют?

Трубку бросили. Я уставилась на телефон: у меня смутное представление об этом хуторе, да и село вообще плохо знаю. Куда бежать? Потом, как бросить двоих малышей-дошкольников одних, пока старшая дочка в монастыре – репетирует на клиросе? К тому же я уже сильно беременная, восьмой месяц. Какой там – беги? Но – Шмеля-то жалко, если это действительно он.

Надо выручать дурачка. Звоню в монастырь. На счастье, трубку берёт матушка Серафима и обещает помочь.

Только положила трубку, опять звонок, опять про собаку, и новое предложение: бери мужчин из монастыря и скорей на хутор. Каких мужчин? Старенький батюшка и мальчишка-псаломщик. Монастырь-то женский. Трехлетний Митя начинает носиться вокруг печки с воображаемым мечом и "воевать" с Бабкой-Ёжкой. Шестилетний Гриша застывшими глазами смотрит на меня и ждёт, что я скажу. Опять звонок.

На этот раз монахиня. Она получила благословение идти ко мне.

– Ты меня жди и никуда не ходи. Батюшка сказал, что это местные опять чудят: однажды вот так же затеяли драку с мальчишками-сиротами из монастыря. Просто никуда не ходи. Они тебя выманивают.

Пока я жду матушку, женщина звонит ещё два раза, бросая трубку, как только я прошу её что-то объяснить. У меня начинают дрожать руки, а сердце колотится так, что слышно, пожалуй, и детям. Главное, их не перепугать. За окном начинает темнеть.

Я вспоминаю, что прошлой ночью волки загрызли сторожевого пса у соседей.

Наконец, приходит матушка Серафима. Заносит в дом свежесть морозного воздуха и какую-то спокойную ясность. Она советует мне на телефон больше не отвечать и сразу начинает читать нараспев акафист Михаилу-Архангелу:

– Архангелу Михаилу и всем небесным чинам песни приносим, ибо они нас от скорби всегда избавляют…

А звонки продолжаются. Где-то к середине акафиста по всей улице начинают бешено лаять собаки. Хочется зажмуриться и закрыть уши руками, как в детстве.

– От бури всякой избави нас, ангельский князь Михаил, мы же с любовью и радостью пресветлую Твою память совершаем, как великого в бедах защитника…

Я слышу нарастающий шум, гул пьяных мужских голосов. Толпа останавливается рядом с нашим домом. Интересно, выдержит ли дверь, если начнут ломиться. И очень надеюсь, что дочка еще репетирует. Выглянуть в окошко я боюсь. Стараюсь не думать про двери и запоры. Вообще не думать.