1984. Дни в Бирме

Поставив пустой бокал, он спросил:

– Значит, есть такой человек – Голдштейн?

– Да, такой человек реален, и он все еще жив. Где он находится, я не знаю.

– А заговор… организация? Она существует? Это не просто выдумка Мыслеполиции?

– Нет, это правда. Братство, как мы его называем. Вы никогда не сможете узнать о нем больше того, что оно существует и вы в нем состоите. Я еще вернусь к этой теме. – Он взглянул на наручные часы. – Даже членам Внутренней Партии лучше не отключать телеэкран дольше чем на полчаса.

Вам не стоило приходить сюда вместе, и уйти вам придется по одному. Вы, товарищ, – он кивнул Джулии, – уйдете первой. В нашем распоряжении около двадцати минут. Как вы понимаете, для начала я должен задать вам некоторые вопросы. В общем и целом что вы готовы делать?

– Все, что только сможем, – сказал Уинстон.

О’Брайен чуть повернулся на стуле к Уинстону. Он почти не обращал внимания на Джулию, видимо, не сомневаясь, что Уинстон будет говорить за них двоих.

На миг О’Брайен опустил взгляд. Он стал задавать вопросы тихим, бесстрастным голосом, как что-то заученное вроде катехизиса, заранее уверенный в большей части ответов.

– Вы готовы отдать ваши жизни?

– Да.

– Готовы совершить убийство?

– Да.

– Совершить вредительство, которое повлечет за собой смерть сотен невиновных?

– Да.

– Изменить родине в пользу иностранных держав?

– Да.

– Вы готовы обманывать, совершать подлоги, шантажировать, развращать детские умы, распространять наркотики, способствовать проституции, разносить венерические заболевания – что угодно для деморализации и ослабления власти Партии?

– Да.

– Если, к примеру, наши цели потребуют плеснуть в лицо ребенку серной кислотой, вы это сделаете?

– Да.

– Вы готовы расстаться с привычной жизнью и до конца своих дней служить официантом или портовым рабочим?

– Да.

– Вы готовы совершить самоубийство, если – и когда – мы вам прикажем?

– Да.

– Вы готовы – вы оба – расстаться и больше никогда не видеться?

– Нет! – вмешалась Джулия.

Уинстону показалось, что прошло много времени, прежде чем он ответил. Он словно бы утратил способность говорить. Его язык беззвучно двигался во рту, и горло снова и снова тщетно напрягалось. Пока не прозвучал ответ, он и сам не представлял, что именно произнесет.

– Нет, – выдавил он.

– Хорошо, что вы это сказали. Нам необходимо знать все.