Цирковой поезд

Я хотела помочь, – добавила она тут же, чтобы Йохан не обвинил ее в пособничестве вору. – Но упала.

Лена указала на свою правую ногу.

– Нужно срочно к врачу. – Тео одел Лену в свою куртку.

– Подожди, – сказала она, наблюдая за тем, как Хорас долистывает паспорт и с каждой страницей его лицо все больше краснеет. – А что с мальчиком?

– Джуси, – позвал Тео. – Отнеси его в санитарный вагон. Доктор Уилсон…

– И речи об этом нет. – Хорас закурил и бросил паспорт на пол. – Мы не помогаем людям с таким прошлым.

Он вышел из склада, выдыхая облачками пара на морозном воздухе.

Циркачи смотрели друг на друга. Никто не хотел говорить, что было у всех на уме. Лена сокрушенно прошептала дрожащими губами:

– Почему мы ему не поможем?

Тео поглядел вслед уходящему директору, затем ободряюще похлопал Лену по плечу:

– Не волнуйся, я займусь этим. Джуси? – Он кивнул в сторону паренька, который тут же подобрал мальчишку и потащил.

* * *

Парой часов позже Лена проснулась уже в санитарном вагоне. Она зевнула, вдруг вспоминая о мальчике, и резко села, затем одернула штору и увидела его на соседней кровати.

– О, ты проснулась. – Доктор Уилсон вернулся, застегивая свой белый халат. Найденный ею мальчик все еще не приходил в себя. Он лежал в той же одежде, в которой его нашли.

– С ним все в порядке?

– Я как раз хотел осмотреть его. А ты как себя чувствуешь?

Лена стянула одеяло, закрывающее ее ноги.

– У тебя слабое растяжение. Ничего страшного, через пару недель будешь как новенькая.

– А с ним что? – спросила Лена, больше боясь за его здоровье, чем за свое.

– Скоро узнаем. – Доктор Уилсон задвинул штору, чтобы протереть мальчика губкой с антисептиками. Когда Лену в конце концов пустили к нему, мальчик открыл глаза. Но заметив, что он с недоумением оглядывается вокруг, Лена поспешила задвинуть штору обратно и начала глазеть на него в маленькую щелку.

Несколько недель ранее циркачи получили сообщения о погромах в некоторых городах континента.

– Магазины, синагоги, школы и предприятия, которыми заправляют евреи, – везде выбиты окна, – рассказывал Тео Лене, когда та уже лежала в постели, готовая ко сну. В газетах это назвали Хрустальная ночь.