Смерть в Сонагачи

Но что вы можете сделать, офицер, так это принять заявление от меня, Дипы Мархатты, проживающей по адресу: 4B/1, Бэллигандж Серкьюлар Роуд, Калькутта 700019. Я сообщаю о том, что мисс Мохамайя Мондол двадцати восьми лет, близко мне знакомая, была убита неизвестным лицом или лицами в прошлую пятницу, третьего июня, в «Голубом лотосе» в Сонагачи. Ей разбили лицо бутылкой с карболовой кислотой, которую она хранила в своей ванной, а склянку запихнули в горло. Она умерла в результате намеренно нанесенных ран.

 – Пауза. – А теперь, пожалуйста, соблаговолите записать мои показания и передать мне копию протокола.

Самшер снова крутанулся в кресле, оглядел свой кабинет, как загнанный в угол зверь, поднял руки вверх и сказал:

– Что ж, мадам, мы к вашим услугам. Мы здесь только для того, чтобы защитить вас. – Он слегка приподнялся и, осмотревшись по сторонам, крикнул: – Эй, Балок-да! Отведи мадам к Наскару и примите от нее заявление, хорошо?

Дипа напоследок улыбнулась Самшеру. Он знал, что улыбка неискренняя, льстивая, но при этом еще и снисходительная.

Женщина протянула ему руку, что озадачило Самшера, и он замер на мгновение, прежде чем догадался, что от него ждут рукопожатия.

– Рада познакомиться с вами, офицер. Хорошего дня.

Самшер покачался в кресле взад-вперед, словно проверяя на скрипучесть. Настроение было напрочь испорчено этой неприятной встречей. Да, это правда, что в полиции знали об убийстве. Но чего они ожидали лично от него? Что он по собственной воле ринется в бой – спасать общество от разорения и несправедливости? Когда начнут искать виновных, тогда и обратятся к девушкам из квартала красных фонарей.

Не зря же их согнали в один анклав, в эти «плавучие города», где они могут жить среди своих и не мешать нормальным людям. «И я должен быть их гребаным хранителем?» – с горечью подумал Самшер.

Он ущипнул себя за переносицу, помассировал виски костяшками пальцев. Вдруг захотелось позвонить жене, послать за ней полицейский джип, отвезти ее в кафе «Митра» на послеобеденный чай и рыбный кобираджи, а потом вместе прокатиться на джипе вдоль Ганга.

Он купил бы ей мороженое, и они посидели бы рядышком на берегу, держась за руки. Но у жены не было мобильника – мать запрещала, – и к домашнему телефону ей тоже не разрешали подходить. Мать всегда была начеку, как будто только она одна стояла барьером между нормами морали и полным разрушением домашнего порядка.