Поэты Серебряного века

А моих волос бесценное серебро водой

Седой обливают хилые дни.

Хило прокашляли шаги ушедшего шума,

А я иду и иду в венке жестоких секунд.

Понимаете? Довольно видеть вечер в позе только негра-грума,

Слишком черного, чтоб было видно, как утаптывается

земной грунт.

По?том времени исщупанный, может, еще не совсем

достаточно,

Еще не совсем рассыпавшийся и последний.

Не кажусь ли вам старик – паяцем святочным,

Богаделкой, вяжущей на спицах бредни.

Я века лохмотьями солнечной задумчивости бережно

Укрывал моих любовниц в рассеянную тоску,

И вскисший воздух мне тогу из суеверий шил,

Едва прикрывающий наготу лоскут,

И, упорно споря и хлопая разбухшим глазом,

нахально качается,

Доказывая: с кем знаком и незнаком,

А я отвечаю, что я только скромная чайница,

Скромная чайница с невинно-голубым ободком.

1914

Автопортрет

Ю.А. Эгерту

Влюбленный юноша с порочно-нежным взором,

Под смокингом легко развинченный брюнет,

С холодным блеском глаз, с изысканным пробором.

И с перекинутой пальто душой поэт.

Улыбки грешной грусть по томности озерам

Порочными без слез глазами глаз рассвет

Мелькнет из глаз для глаз неуловимо-скорым

На миги вспыхнувший и обреченный свет.

Развинченный брюнет с изысканным пробором.

С порочными без слез глазами, глаз рассвет,

Влюбленный юноша с порочно-нежным взором

И с перекинутой пальто душой поэт.

Май 1914 г.

Полночь

Пробило полночи костлявые ребра,

Двенадцать часов перебрали скелет,

И голый череп стал бесконечно-добрым,

И в нем сквозил надушенный поэт.

А дьявол-секунда в красной маске,

Хохоча, наливала в стакан вино,

И блестки брызг люстрили ласки,

Говорили шепотом о вине ином.

Вы с хохотом оттолкнули секунду,

И отвергнутый Дьявол, проваливаясь, хохотал.

Звенели и пели на каждой из струн – дам

Новые секунды, наливаясь в бокал.

Молитва любимой

Ах, не скрыть густым и грустным ресницам

Глаз, смотрящих только на одну.

Вы по жизни моей, как по книги страницам,

С тихим шелестом тихо прошли в тишину,

Вы прошли в тишину, серебристое имя,

Как неслышная поступь шагов

Богомольно несется губами моими

На алмазы кующихся строф.

Как влюбленному мальчику дороги вещи,

До которых коснулись любимой рукой,

А тоска с каждым днем неотступней и резче,

Каждый день неотступней с своею тоской.