Легкая голова

 – Я на последние рубли ламинат стелила, дверь обивала, покупала плиту! В долги влезла, в жизни никогда не было таких долгов. Мне с моими заработками этот ремонт встал, как другому бы в миллион.

– А как вы себе представляете, Наташа: вы квартиру сдали, в ней живут, а ремонт только новее становится? – как можно спокойнее спросил Максим Т. Ермаков, доставая сигарету.

– Не курите в квартире! – взвизгнула Просто Наташа и хлопнула Максима Т. Ермакова по руке. – Вон, все мужчины на лестнице курят!

Максим Т.

 Ермаков вздрогнул, сообразив, каких именно мужчин она имеет в виду.

– Ладно, дам семь, – злобно проворчал он и большими валкими шагами направился в спальню.

– Девять! – выкрикнула ему в спину Просто Наташа.

Снова распотрошив рублевую заначку, Максим Т. Ермаков подержал перед собой поредевшие деньги, чувствуя себя осенним кленом, с которого под ветром облетают листья. Отделил девять тысячных бумажек, потом, постояв с ними, вернул себе одну, словно сделал осторожный и маленький карточный ход.

«Ну, зашибись, – подумал он, засовывая заначку обратно за обложку старого ежедневника. – Какая-то бзданутая баба снимает с меня бабки как нечего делать. А я с них не могу, с уродов этих. Почему так?»

Просто Наташа, недосчитавшись тысячи, связала рот узелком, но ничего не сказала, с покорным вздохом убрала деньги в сумку. Она уже наболтала себе из запасов Максима Т. Ермакова поллитровую кружку растворимого кофе, в которой ложка клокала с деревянным звуком и плавали комья как будто коричневой краски; теперь оставалось только ждать, когда она все это выпьет.

Просто Наташа никуда не спешила. Недовольство ее заполняло крошечную кухню и заставляло моргать слабосильную лампу в мучнистом плафоне. Казалось, квартирная хозяйка подсасывает электричество для продолжения скандала и просто так не уйдет.

– Дверь отмоете как следует.

Чтобы никакой суки мне на моих дверях не было. Бензинчиком! – проговорила она наконец. – Есть у вас машина, вот бензинчиком и ототрете.

– Я же заплатил за ущерб, вам теперь и мыть, – парировал Максим Т. Ермаков и тут же пожалел, что не сдержался.

– Мне?! Да как вам не совестно! – Просто Наташа вся пошла пятнами того характерного ядовито-розового цвета, который был ей присущ от природы и по возможности воспроизводился в одежде.