Очень короткие рассказы о главном

Она распаковала корзинку, и комната наполнилась запахом приготовленной по-домашнему курочки, малосольных огурцов и хлеба, ещё позавчера тёплого, из печи.

– Давай хоть поедим по-человечески, сынок, – сказала она. – Трудно тебе, чай, тут живётся.

– Ничего, управляюсь, – всё так же с улыбкой глядя на старушку, сказал мужчина. – Только вот Таська, помнишь, жена моя, ушла. Но я не сержусь.

– Господь ей судья, – расстилая на тумбе скатёрочку, сказала мать. – Я знаешь чего, сынок, приехала-то? Тебя с собой забрать, к нашим.

Совсем в деревне мужиков не осталось, а дом рук требует. Я уже старая, еле-еле с огородом справляюсь. Приезжай… Мне одна радость: схоронишь меня как положено, а то чужие люди на погост понесут… не дело это.

Он ел, держа куски курицы руками, а мать смотрела, как он не может остановиться, по уши утопая в каравае, похрустывая огурцом и снова отправляя в рот куриные грудку, ножку, другую ножку… Лишь когда на скатерти почти ничего не осталось, мужчина остановился и поглядел на мать.

– Рассчитайся на работе, – велела та как о решённом, – берём билеты и поехали.

Мужчина отвёл глаза в сторону:

– У меня денег на билет не хватит – всё за ремонт отдал.

– Есть у меня деньги, – ответила мать, – я свинью продала. Поедешь?

Она глядела на сына строго, предлагая то последнее, за что ему ещё можно было ухватиться. Он был трезв и всё понимал. Сейчас ему очень хотелось выпить, но приходилось что-то решать всерьёз, а он за последнее время вообще разучился думать.

Мужчина поглядел на заскорузлые, коричневые от грубой работы руки матери, на её старенькое платье с выцветшими кружевами (наверное, выходное по случаю приезда), на морщины, избороздившие её лицо, и словно бы нутром почувствовал, как он всё это любит.

В этой жизни ничего больше не оставалось, кроме строгих, ждущих глаз матери и тех детских воспоминаний, когда он лежал под одеялом, засыпая, а эти руки, убаюкивая, гладили его, и казалось, будто всё в жизни сложится хорошо.

Он то ли вздохнул, то ли всхлипнул, оценив за короткую секунду, как оно в действительности получилось и как он жил здесь последние десять лет.

Потом он уткнулся в ладони матери, зажмурившись, как раньше, а когда поднял лицо, возвращаясь сюда, в нынешнюю свою бытность, то сказал лишь одно, но самое важное для них обоих слово:

– Поедем.

В коридоре коммуналки громко ссорились соседи, а здесь, в этой комнате, стояла такая тишина, какая бывает, когда от счастья можно ничего вокруг не замечать.