Осударева дорога (сборник)

– А тебя не спросил, – ответил Зуек. – Вот вздумал с тобой чаю напиться и прилетел.

– Дело! – сказал Куприяныч. – Пить так пить. Я люблю с утра брюхо попарить. Выпьешь горяченького – душка-то и повеселеет.

– Какая это душка у тебя?

– А птичка есть такая у каждого человека.

– Птичка?

– Ну да, птичка. Слышу рано: «пик-пик!»

– И что?

– Ничего… «пик-пик!», а я понимаю, это Пикалка зовет меня: «Ты бы, – пищит, – Куприяныч, чайку заварил, брюхо попарил». – «Матушка, – отвечаю, – рад бы, вот как рад бы был чайку заварить, да где же я себе чай достану?» Тихонечко нащупал свой чайник, выполз на волю, оглянулся, нет ли кого? Нарвал с кочки брусничного листу, корочку хлеба поджарил, заварил.

На-ка, хлебни нашего чаю, пацан!

– А птичка улетела? – спросил Зуек.

– Какое тебе улетела! Эта птичка, милок, всегда со мной. Я брюхо парю, а птичка веселеет, поет и поет.

В это время по железной бочке ударили, а после того заревело радио:

– Вставайте, вставайте!

– Ну, милок, – сказал Куприяныч, – надо на поверку идти, прощай, друг!

– Погоди, – попросил Зуек, – скажи мне, куда ты теперь?

– А к своим, вон они выходят: это олонецкие.

А вон рядом со знаменами выстраиваются – это орловские, там вон рязанские, там, гляди, татары лезут казанские, китайцы, корейцы. Я всю землю нашу обошел и лучше не нашел земли, где сам родился. Наши олонецкие сплавщики, по лесу лучше их нет. Пойду им помогать лес шкурить.

– А птичка?

– Со мной полетит.

– И птичка с тобой тоже шкурит?

– Нет, птичка моя не шкурит, а поет и меня утешает. Вот я и не злобствую и спокойно дожидаюсь своего срока.

– Какого это срока?

– Своего сроку дожидаюсь, какой есть у каждого человека. Придет мой срок, – и я опять в лес.

– И там хорошо тебе будет?

– Но-о!

– И птичка с тобой полетит?

– Там птиц много всяких, там им нечего нас утешать: там мы цари.

– И можно там приказывать птицам?

– Можно.

– И что им можно приказывать?

– Все, что только захочется.

– И все нас слушают?

– Но-о!

– И не работают?

– Милок, я же русским языком сказал: мы там цари.

Куприяныч остатки брусничного и хлебного чая вылил на огонь, затоптал и неторопливо пошел.

А к берегу на карбасе подплыл Сутулов и начал подниматься вверх с камня на камень на то свое место, откуда ему была видна вся работа в лесу.