Полет саранчи

Учителя глядели в эти наивные восточные глазки с растерянно хлопающими ресницами, и у них не оставалось ни капли сомнения: уж кто-кто, а этот приличный, интеллигентный мальчик точно не может быть замешан в плохом. Но ведь кто-то все придумал и сделал… Ну что ж – за проделки Березовского доставалось совсем другим. Начало было положено уже тогда, в невинные детские годы грядущего босса! Начало… Лиха беда – начало!

Это качество очень пригодится ему в дальнейшем.

И разумеется, понятно, почему одноклассники его не любили.

Дворовые мальчишки считали его дохляком и маменькиным сынком – от них больше всего и доставалось.

Когда сверстники впервые поучили его правильной жизни, пионер Боря долго не мог сообразить, что случилось. Мир раскололся: в одной половинке – домашние тепло и уют, мама, от которой никогда не было секретов, и алтарь домашнего храма – покрытый кружевной салфеткой телевизор; в другой – опасный двор и ничего не понимающая, неотесанная дворовая шпана.

Он был уверен: правда на его стороне, но дать сдачи обидчикам не мог и не умел – тщедушен был, росточком обделен, да и бойцовским характером на тот момент не отличался. Но уже тогда его нельзя было упрекнуть в недостатке сообразительности – быстро смекнул: не хочешь ходить с синяками, подстраивайся под тех, кто сильнее.

Видимо, с тех пор и появились у него хорошо нам теперь известные поднятые плечики, подобострастная, вкрадчивая походка – бочком, бочком, тяга к сильным мира сего и торопливое многословие… надо ведь успеть побольше наговорить, отвлечь внимание, заболтать противника, лишь бы не били.

Ну и, конечно же, пристрастие к соленому и матерному словцу, без труда добавляющему недостающие штрихи брутальности его невзрачному облику.

А потом он стал старше и сделал неприятное открытие: прелестные одноклассницы игнорировали его, будто он и не юноша вполне себе пубертатного возраста, – вообще не замечали. Он готов был из кожи вон лезть, чтобы привлечь хоть чье-то внимание, – ноль результата.

«Юный Березовский был в точности таким же, каким через много лет его узнает страна: сумбурным, невнятным, суетливым. Невысокого роста, сутулый, вечно куда-то спешащий, во рту сплошная каша – он, понятно, никак не подходил на роль героя-любовника, – писал А. Хинштейн, скрупулезно опросивший его одноклассников. – Но в изложении Бориса Абрамовича был он парнем хоть куда, драчуном, забиякой и бретером.