Планета Ган, или Исповедь молодого офицера

Но когда он заговорил, с ней произошло что-то удивительное. Она перестала обращать внимание на его неказистый вид. Вся обратилась в слух и от души смеялась его остротам, озорным шуткам и очень умело рассказанным анекдотам, причём пошлостей не было, что ей очень импонировало.

По натуре она и сама была весёлой и любила хорошую шутку. Поэтому довольно быстро сменила своё отношению к Лексу. Он смог её вывести из состояния постоянной грусти. «Он очень славный, в нём есть что-то, чего я давно не встречала. «Вот, как может быть ошибочно первое впечатление» – с улыбкой подумала Лили.

Разгорячённый винными парами, танцами и благоволением понравившейся женщины, он вывел свою даму из духоты комнаты на свежий воздух.

«И свою королеву,

Он на лестничный ход,

От печей перегрева

Охладится ведёт.

Хорошо хризантеме

Стыть на стуже в цвету…»

Б. Пастернак.

Что с ним сегодня? Ничего, просто она улыбнулась ему в ответ и всё вокруг преобразилось, мир вдруг засиял яркими красками. Много ли надо человеку? «Эта улыбка кого хочешь сведёт с ума, а как удивительно летят искорки из её глаз, в это время», – восторженно подумал Лекс.

Синяя прохлада окутала и приняла их в свои нежные объятья, как будто и природа была за одно с ними. Присели на лавочку в беседке рядом с домом. Закурили. Ах, эти сигареты. Они всегда заполняют паузу. С ними можно многозначительно курить и молчать. По тому, как Лили неумело держала сигарету и пускала дым, не затягиваясь, Лекс догадался, что она не курящая, просто балуется.

– Расскажи о себе – попросила она.

«Ну, нет! – подумал Лекс, – разве она вышла со мной, чтобы узнать мою биографию? Конечно, с её стороны – это очень мило, даже трогательно. Но говорить-то хочу совсем не об этом…» Они сидели рядом совсем близко друг от друга, но совсем не так, как хотелось бы… Всё вокруг говорило о любви.

Осень вдруг обернулась весной. Деревья, шелестя листвой, нашёптывали: «Обними, обними…», цикады звенели, как никогда: «Поцелуй, поцелуй…», ночь нежно шептала: «Я укрою…».

Его тонкая поэтическая натура трепетала от воздействия всего того, что их окружало. Он безумно захотел её обнять, но робость вдруг сковала его. Из разбитного, весёлого, чуть озорного рубахи – парня, каким он представлялся, вдруг маска спала и Лекс превратился в самого себя: застенчивого, робкого юношу и даже винные пары не помогали. Одно дело в компании, и совершенно другое – один на один.

Он что-то пролепетал о семье о детях и не договорив замолчал.