Собрание сочинений. Том 3. Крылья ужаса. Мир и хохот. Рассказы

Алла знала, что может здесь многое себе позволить, ибо у Потаповых они защищены именем Лены Дементьевой. А почему так – это, в конце концов, не важно.

Старушка, впрочем, при словах «сексуальное влечение к смерти» поджала губки и покраснела, как девушка. А вслух прошептала: «Ну и сестрички».

Алла встала и, посмотрев на несчастную и ставшую как бы меньше ростом Евдокию Васильевну, сказала:

– Ну извините вы нас, если что не так. Мы к вам с добром пришли.

Ксюша вступилась за сестру:

– Конечно. Мы только добра и ждем.

Зачем нам зло?

Постепенно все как-то улеглось. Евдокия хотела предложить даже чаю, но вспомнила, что Сама не велела.

Старушка невзначай и буркнула:

– Сколько раз Леночка предлагала Мишуню к батюшке одному в церковь сводить, но родители, – и старушка взглянула на Петра Петровича, – не хотят, говорят, все равно не поможет, мол, дело Мишуни особенное. Но Леночка говорила им, почему же не попробовать…

Алла заметила:

– Конечно, Лена права, попытка не пытка, в Средние века, когда вера в людях была на уровне, Мишу, может быть, и спасли бы.

Хотя, конечно, прорывы его, думаю, не от дьявола, дело еще мудреней и сугубо личное, но помочь до какой-то степени все равно бы смогли.

Ксюша не удержалась:

– Оно-то конечно, но если только не попался бы в объятия какому-нибудь чересчур любвеобильному инквизитору, из Испании к примеру… Костер из плохих мыслей пылал бы тогда.

Алла сделала Ксюшеньке знак: помолчи, в конце концов.

Глава 9

Сама вошла незаметно, тихой сапой.

Просто возникла за столом, где сидели Потаповы и родные сестры.

Потаповых тут же как бензином смыло. Гуськом, гуськом, друг за другом, они исчезли словно в тумане.

Сама между тем впечатляла. Чуть-чуть низенькая, сухонькая, возраста от сорока до семидесяти, на чей вкус, лицо потаенно-живое, но в морщинах, глазки твердые, волевые, но вместе с тем бегающие. Недоступность, но обычная в ней тоже, конечно, была, однако где-то внутри.

Пронзенно взглянув на сестер, она вдруг тихонько спросила их о здоровье.

Те удивились и помолчали. Почему-то оказалось, что трудно было начать конкретный разговор – о Стасике. Говорили, что Сама была мастерица на исчезнувших. Некоторые даже возвращались.

– Мы о вас столько наслышаны от Лены, – вздохнула Ксюша. – А почему вы нам покушать-то не разрешаете?

Сама, оскалив молодые зубы, дружелюбно рассмеялась.

– Всего лишь для дисциплины, всего лишь. Хватит вам нежиться в пуху, – она бросила взгляд на Ксюшу.