Верь. В любовь, прощение и следуй зову своего сердца

Его стены увиты виноградными лозами, а в сад ведут красные ворота. Один человек выходит, и мы остаемся единственными пассажирами. Автобус снова трогается в путь.

«Как у тебя дела с испанским?» – спрашивает Лоик.

«Pobre?[10 - Сла?бо – исп.], – говорю я. – Один год в колледже целую вечность назад».

«Еще одна не очень серьезная проблема, – отвечает он. – А что насчет французского?»

«Отсутствует».

Озорная ухмылка. «А вот это, пожалуй, действительно серьезная проблема».

Помимо моей воли у меня вырывается смешок.

Он лезет в белую хозяйственную сумку и достает чоризо, jamоn serrano?[11 - Хамон серрано – исп.], сыр и хлеб, раскладывая их на сиденье. У меня урчит в животе. Он наполняет едой две бумажные тарелки и протягивает одну мне.

«Ешь, – говорит он. – Если только ты не предпочитаешь быть аскетом».

Я благодарю его, а затем спокойно ем. Деревень больше не встречается: на дороге видны только тени деревьев, слегка качаемых ветром. Иногда сквозь деревья я замечаю пастбища с пасущимся скотом, а один раз – поле, усеянное рядами подсолнухов.

Моя мать любит подсолнухи. Я позвонил ей с автовокзала в Барселоне и изложил подкорректированную версию своих планов.

«Я приобрету групповой тур», – сказал я. Так гораздо проще, чем объяснять ей про затею с паломничеством, которую я сам едва понимал.

«Амит, ты ненавидишь групповые туры».

«Всего лишь одна неделя, мам».

Она вздохнула. «Все равно ты сделаешь по-своему.

Ты такой же, как я».

Я думаю, что она начинает привыкать к моим выходкам. У нее было достаточно поводов. Показательный пример – в середине первого курса колледжа я позвонил ей:

«Мам, я подумываю о том, чтобы пойти в армию».

Длинная пауза. «Хорошенько подумай прежде».

Два дня спустя еще звонок.

«Мама. Знаешь что? Я записался в армию».

В тех случаях, когда она все-таки жалуется, я напоминаю ей о своей истории необдуманных выходок.

«Я твоя мать, – напоминает она мне в свою очередь.

 – Беспокоиться – это моя работа».

По словам моей тети, я заставлял свою бедную мать работать сверхурочно.

«Будь осторожен, ладно? – сказала она, когда пришло время вешать трубку. – Обещай мне. И поскорее возвращайся домой».

Я обещал ей первое. Насчет второго я решил помалкивать.

Тень автобуса изгибается дугой над полем, поднимается и опускается на стебли пшеницы, затем деревья снова смыкаются.