Сними обувь твою

Но что они будут делать до тех пор? Пользоваться благодеяниями леди Монктон или сидеть на шее Уолтера?

Конечно, Монктонам или Мериемам с их связями будет нетрудно подыскать для нее какую-нибудь постоянную службу – секретаря или писца, если кто-нибудь захочет воспользоваться услугами женщины. А если из этого ничего не выйдет, она может делать многое другое: управлять молочной, вести расходные книги, избавить какую-нибудь богатую бездельницу от забот по дому, быть гувернанткой. Ужасная жизнь… но три с лишним года ее замужества были еще ужасней.

Только бы сохранить детей и не быть вынужденной принимать милостыню – ради этого она готова на самую скучную и тяжелую работу.

Глупо сердиться на Элси: она – это она. Какова мать, такова и дочь. Впрочем, не совсем: Элси бывала неосторожна, но она слишком хитра, чтобы сделать непоправимую глупость, как ее мать; она всегда сумеет вовремя остановиться. Она просто играет с Генри, чтобы удовлетворить свое тщеславие, а может быть, чтобы раззадорить Филиппа Денверса и заставить его жениться на ней.

Он волочится за ней, и, пожалуй, она хочет пришпорить его ревностью. Конечно, он только сын младшего сына и у него мало надежды вступить во владение огромным состоянием Монктонов – лорд Монктон уже стал отцом. Но со временем он должен унаследовать вполне приличное поместье и титул, а для Элси в ее положении любой отпрыск столь знатной семьи – завидная партия.

Правда, она молода, неопытна и может по неосторожности попасть в беду, потому что мужчины – это мужчины, а женщины – женщины, как мудро заметила леди Монктон.

Но если человеку хочется играть с огнем, он сам будет виноват, когда обожжется. А Генри волен выбирать, что ему больше нравится. Если ему нужна Элси и он может добиться ее – очень хорошо, пусть. Но и Элси и мальчиков он не получит.

По мере того как жар проходил, Беатриса начинала сознавать, что у нее, собственно, нет никаких оснований думать, будто ему действительно нужна Элси. До сих пор заигрывала с ним она, а он, не будучи особенно сообразительным, мог этого и не заметить.

Рано или поздно ему придется понять, что к чему; но он был воспитан в строгих правилах и, вероятнее всего, не поддастся соблазну, а ужаснется.

Генри в роли добродетельного Джозефа Эндрюса показался ей забавным. Но она одернула себя с гримасой отвращения. Теперь, хотя она изредка все еще позволяла себе подобные развлечения, у нее после них оставался скверный вкус во рту. Это смеялся ее двойник, которого она начинала стыдиться.