Ступает слон

6

– Ты только не удивляйся, – сказала Аля, – но ты услышишь много странного.

– В смысле? – спросила я. В такси было сумрачно и тесно – переднее сиденье было отодвинуто назад, и мне приходилось прижиматься к нему коленями.

Аля снова улыбнулась. У нее было такое странное лицо – она выглядела угрюмой все время, кроме тех моментов, когда ее лицо вдруг расплывалось самой теплой улыбкой, которую я когда-либо видела.

– Ты пользуешься феминитивами? – спросила она.

– Конечно, – сказала я.

– А почему? – спросила Аля.

– Потому что они точнее определяют реальность происходящего и позволяют мне не поддаваться давлению патриархата, – сказала я.

– Понятно, – сказала Аля. – Ты читала «Лингвистику активизма» Аркадия Васильевича?

– Конечно, – соврала я.

– Ну, тогда ты помнишь там такой фрагмент, – Аля моргнула и вдруг стала читать, будто с листа: – Активисты создают дискурс, который нарушает существующие структуры социализации. Эти структуры похожи на изнеженных любовников, которым удалось вырваться из шумного мира и уединиться на краю вселенной.

Каждые их «люблю» и прикосновения естественны и не требуют согласия. Активисты же полицейские, проверяющие документы любовников. Их, активистов, присутствие не вызывает радости. Не может ее вызывать. Если активисты приятны, если их жесты вызывают чувство комфорта и безопасности, то место активизма занимает коррупция. Она не всегда сковывает – наоборот, в загнивающей культуре, в разваливающемся обществе коррупция остается единственным работающим инструментом индивидуальности. У тебя нет выбора вне этой системы.

– Ты это наизусть помнишь?! – Я и не представляла, какой планке мне придется соответствовать, когда назвалась фанаткой Васильева.

– У меня фотографическая память, – сказала Аля. – Но ты помнишь этот фрагмент?

Я задумчиво покивала. Я почти ничего не поняла из сказанного, потому что рассматривала Алино лицо – на время этого монолога оно из угрюмого стало каменным, прямо как у Лисетской.

– У нас принято все время пытаться менять язык, которым мы разговариваем, – сказала Аля.

 – Такая игра.

– Что-то я пока этого не заметила, – сказала я.

– Потому что я легко переключаюсь, – сказала Аля. – И могу с людьми карамельна разговаривать. А Станка, например, почти не говорит просто по-русски. Это чтобы ты не удивлялась.

– На каком же языке она говорит? – спросила я. – И почему ее так зовут? Это настоящее имя?

– Это от слова «stan», фанат, – сказала Аля. – И мы уже приехали.