Чудские копи

Глеб всю дорогу только головой крутил, и душа замирала, когда машина катилась по крутым склонам. А когда свернули с асфальта и поехали по узкому, бесконечному проселку, вьющемуся меж гор, от счастья и восхищения Глеб, казалось, и дышать перестал. Изредка только и непроизвольно хватал воздух ртом, лип к стеклу и часто стукался о него лбом. Никита, как старший, сидел рядом с батей, невозмутимо и с бывалым видом глядел вперед. И, наверное, почудилось ему, будто брат всхлипывает, – обернулся и спросил с ухмылкой:

– Ты что там, заревел уже?

– Это он от восторга, – догадался отец.

 – У меня тоже бывает. Аж дух спирает!

Глеб спохватился, чувства свои унял, но ненадолго, батя еще больше интереса добавил.

– Знаешь, по какой дороге едем? – спросил загадочно. – О, можно сказать, по золотой! Тут кругом прииски работали, полотно отсыпали отвалом… Если взять лоток, черпнуть грязи из любой колеи и промыть, можно еще золото найти.

– Да ну? – серьезно усомнился Никита.

Отец многозначительно прищурился и хмыкнул:

– Вот тебе и да ну…

Возле заброшенного поселка Таймет родник из-под горы бежал, там воды в канистры набрали, после чего поднялись на перевал, и тут впереди гора Кайбынь открылась.

Темная, с зеленовато-белыми пятнами, неприступная, даже грозная, если смотреть издалека, но какая-то одинокая, словно доживающая свой век красивая и гордая вдова. Дорога тут оказалась разбитой, машину бросало так, что все стукались о потолок, застрять можно было в любой момент, однако батя чудом проскакивал опасные места и еще разговаривать успевал:

– А знаешь, Глеб, почему так гора называется – Кайбынь? Песня земли! Здорово, да?

– Если точнее, пение земных недр, – поправил его Никита.

 – Или голоса, доносящиеся из недр.

– Я у шорцев спрашивал, – заспорил с ним отец. – Говорят, просто песня земли. Ну, или из горы…

– Это в просторечии так. Но все равно это подтверждает нашу теорию. Они выходят и поют…

Тут у них с Никитой начался тот же самый непонятный разговор о каких-то подземных жителях и про их песни, что Глеб уже не раз слышал, когда лежал под полом в мастерской.

Наконец они кое-как подъехали к подножью Кайбыни и остановились возле заросшего березняком старого отвала, за которым оказался вход в штольню, загороженный толстыми плахами. Никита сказал, ее зеки пробили еще в пятидесятые годы, мол, здесь геологи разведку самородной меди делали, и будто в этой горе много еще и серебра, и золота осталось.