Последний ход

 – Она усмехнулась, скидывая свои «оксфорды», и уселась в кресло, поджав под себя ноги.

Я рада, что ты считаешь себя такой остроумной, подумала я, но озвучивать свои мысли не стала. Вместо этого я придвинулась ближе к её креслу, но Ирена вдруг поднялась и подошла к каминной полке.

– То, что ты передала матушке Матильде, было зашифрованным посланием?

– Догадайся, ты же у нас тут самая умная.

– Предполагалось, что ты будешь учить меня, так вот с этой задачей ты не справляешься.

– Я как раз учу тебя.

Я рассказала тебе о специальном лифчике, который тебе нужно носить, и я прошу тебя самой догадаться о послании, которое я передала матушке Матильде.

Я раздражённо прошлась по комнате и остановилась рядом с письменным столом в углу. Пишущая машинка была покрыта тонким слоем пыли, как будто ею не пользовались несколько дней, на стопке бумаг лежало пресс-папье. Я взяла карандаш и постучала пальцем по его тупому кончику. Вместо того чтобы выполнять поручения в паре с кем-то отзывчивым и дружелюбным, мне придётся работать с Иреной, которая лишь придирается и всё усложняет.

– Ирена. – Когда она услышала своё настоящее имя, то развернулась и свирепо посмотрела на меня, а я насладилась своей маленькой победой, прежде чем продолжить: – Расскажи мне, зачем матушка Матильда делает свидетельства о крещении и почему в той записке был псевдоним моей матери?

– О боже, – пробормотала она, но подтолкнула меня к стулу напротив. – Как, чёрт возьми, сёстрам прятать еврейских детей без этих свидетельств? Они должны подготовить документы, чтобы члены Сопротивления смогли тайно забрать детей из гетто.

– Моя мама повезёт какого-то ребёнка к сёстрам?

– Завтра, о чём я и сообщила, упомянув, что моя мать больна. Ребёнок будет передан в католическую семью или в один из сиротских приютов сестёр за пределами Варшавы. Когда матушка Матильда спрашивает кого-то, примут ли они Божье благословение, она спрашивает, будут ли они заботиться о еврейском ребёнке.

Что касается тебя, ты будешь ходить со мной, чтобы доставлять информацию и денежные средства, но не прикоснёшься к конфиденциальной информации, пока тебя не сочтут достойной – если этот день вообще когда-нибудь настанет.

Её слова задели меня, хотя я не должна была на это вестись. Несмотря на склонность Ирены постоянно напоминать мне о моей неполноценности, каждое язвительное замечание лишь подпитывало мою решимость проявить себя.