Аритмия

И не пьянел я, во всяком случае, не было у меня ощущения, что перебрал. И вообще не очень прислушивался к своим ощущениям. С той самой минуты, как он, слегка захмелев, начал рассказывать о сыне, жене, о собаках. Тогда и попросил я его налить и мне водки…

Беда. Беда… Короткое страшное слово. Мы выбираем судьбу, она ли нас выбирает…

* * *

Когда-то грех ему было пенять на судьбу. Все путём шло, без обломов. Ещё не закончив университет, увидел свой рассказ опубликованным в толстом журнале. Вскоре первая книжка вышла, затем в Москве издали – это вообще Эверест для провинциального нераскрученного автора, редкостная удача.

И женился удачно – Света умница была и красавица. И друзьями Господь не обидел, особенно Гариком – с ним они с первого же курса так сдружились, как не с каждым братом сблизишься. Костя после диплома в аспирантуру подался, а Гарика сразу на радио взяли, тоже не каждый похвастать может. В одном лишь везения не было: не получалось у Светы сохранить до положенного срока беременность, почти десять лет прожили бездетными, прошли все мыслимые и немыслимые круги от знаменитых профессоров до сомнительных знахарей, знакомые собратьям по несчастью, не помогало. Печалился Костя, а Света просто зациклилась на этом, белый свет не мил. Когда Вовка родился, счастливей их никого на свете не было. И словно воздалось им за все былые мучения, мальчик получился замечательный. Хватило бы уже одного того, что по большому счету не захворал ни разу, здоровенький рос и разумный, никогда горя с ним не знали. Плаваньем занимался, за городскую сборную выступал, по-английски шпарил как по-русски, учился отлично. Утеха родительская. Ко всему ещё – откуда что взялось, сам Костя похвастать этим не мог – рукастый был, с техникой в ладу.

И снова жить бы да радоваться, если бы Гарик не учудил. Женился он на девчонке тоже с их филологического факультета, пристроились оба неплохо, она на кафедре, обосновались прочно, тоже сынишку родили. Хиловатого, правда, ребёнка, с лёгкими у него большие проблемы были.

И вдруг похерили они всё, уехали в деревню, откуда жена его родом, осели там, оба в школе преподавали, Гарик ещё клубом заведовал. Костя так и не понял до конца: то ли из-за слабого здоровьем сынишки, то ли внезапное помешательство на них нашло, в народничество ударились, то ли Гарикова тёща тут какую-то роль сыграла. Гарик отшучивался, именовал Костю урбанистическим лишенцем, говорил, что это не его, а Костино семейство пожалеть надо.