Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти

Эта компания держала группы, которые релиз за релизом выпускали одни хиты; коллективы техно-музыкантов, которые даже за границей пользовались огромным успехом, – в общем, там было множество хороших артистов различных спектров. Танидзири тогда совмещал должность продюсера с постом управленца.

В воспитании новых звезд его было не превзойти, но вот как руководитель он не блистал талантами. Когда вся организационная структура пошла под откос, его тут же сместили. Теперь он занимался тем, что выискивал новые таланты для ассоциированной компании.

Бестактный отщепенец, Танидзири нажил много врагов в коллективе, но в жизни Идзуми он всегда оставался важной фигурой, наставником, который научил его всем тонкостям работы, в том числе мастерству взаимодействия как с артистами, так и с теми людьми, что крутятся в индустрии.

«Слушай, я сейчас возле твоего офиса: у меня тут должна была быть встреча с одним человеком по работе, а из-за снега все накрылась. Раз уж я здесь, может, чего-нибудь вместе навернем?» Получив внезапное приглашение, Идзуми выскочил с работы и устремился на встречу в ресторанчик неподалеку.

– Да и салаги эти – новоиспеченные артисты, – они ж не нужны никому: какой уважающий себя режиссер станет пихать их музыку!

Танидзири ковырял остатки салата вилкой. Зажатая в его пухлых пальцах, она казалась крошечной. Зелень в тарелке выглядела безжизненной, словно, всеми забытая, пролежала в холодильнике немало времени.

– Если бы эти матерые режиссеры хотя бы следили за современной музыкой.

В титрах – сплошь те исполнители, что расходились с прилавков в девяностые, – заметил Идзуми. С этими словами он отодвинул в сторону мисо-суп, который подавался с полной тарелкой риса.

– Касай, смотрю, ты себе не изменяешь: мисо-суп так и не ешь? – усмешливо подметил Танидзири. А сам вывалил в рот остававшийся в стакане лед и принялся его разжевывать.

– Неудобно, конечно, оставлять нетронутым…

– Да брось: не хочешь – не ешь. Право, где бы я еще мог найти такого чудика, что мисо-суп на дух не переносит!

– Простите, этот суп совсем в горло не лезет…

Перед глазами, словно шлагбаум, перекрывающий ход этому диалогу, опустилась тяжеленная на вид чугунная посудина, где до сих пор в раскаленном масле потрескивал гамбургский стейк.

– На телевидении все еще правят продакшн-студии?

– Стало немного посвободнее, но все равно житья не дают. Даже если удастся пробиться, так или иначе затопчут.

– Ни черта не меняется! – насупился Танидзири.