Дневник смертницы. Хадижа

– Астагфирулла! – Дедушка бросил кость на тарелку. – Женщина, дай спокойно поесть! Надоели мне твои сплетни! Иди с соседками судачь! Ни на секунду рот не закрывает, вах… – Он снова взялся за кость.

– Не бери с нее пример, лучше молчи, как твоя мать, – сказал он, повернувшись ко мне. – А-то бу-бу-бу, бу-бу-бу – без конца. Не бывает же так!

– Дедушка, а кто живет в том доме за кладбищем? – спросила я.

– Ты смотри на нее! – махнула рукой бабушка. – Я в твоем возрасте глаза не могла на отца родного поднять, а она тут разговаривает! Молчи, кому сказала!

Бабушка пожала плечами и сунула в рот хинкал.

Уй, как я боялась теперь ходить на кладбище. Если Абидат туда ходит, я больше в жизни туда не пойду. И лепешку у нее никогда не возьму! В нее точно вселился шайтан! Я вспомнила про сахар в кармане и потрогала его рукой – четыре больших куска. Бабушка изобьет меня, если узнает, что я его своровала.

– Что там у тебя в кармане? – спросила бабушка.

Она все видит.

– Это камень от шайтанов, – наврала я.

– Правильно, носи его всегда с собой. Если увидишь Абидат на дороге, сразу потрогай камень, и ничего не будет. Повторяй всегда «Бисмилляхи рахмани рахим». Деда Ахмеда только эти слова спасли.

– Бабушка, почему они деда Ахмеда спасли?

– Может, хватит сказки на ночь рассказывать? – недовольно сказал дедушка.

– Какие сказки? Правда это! Один раз такое было: уснул дед Ахмед, а посреди ночи – стук в дверь. Открывает – сосед там. Что такое, спрашивает. Тот говорит: иди, мол, за мной.

Пошли они, пошли по дороге, за село вышли, речку перешли, на поляну вышли. А на поляне – шум, гам, музыка, все село собралось, как будто пехлеваны приехали. Скатерть на земле расстелена, на ней еды – сколько хочешь. Дед Ахмед взял хлеб и уже хотел откусить, но по привычке сказал: «Бисмилляхи рахмани рахим»! Аха, и вот тут, в этот самый момент, просыпается он и видит, что один на поляне сидит, а в руке у него не хлеб, а лепешка навоза… Аха-ха, вот как шайтан его туда завел, а молитва спасла. Короче, вот такое с дедом Ахмедом было.

«Бисмилляхи рахмани рахим», – повторила я про себя и потрогала сахар.

А вдруг он сейчас тоже превратится в навоз, подумала я. Ой, как мне стало страшно. Незаметно я ковырнула один кусок ногтем, потом вытащила руку из кармана и облизала палец – он был сладкий.

После хинкала мы пили чай вприкуску. Бабушка принесла вазочку с мелко наколотым сахаром и поставила ее посередине клеенки.