Дневник смертницы. Хадижа

Маленькой я залезала на дерево, срывала черешню, ела ее, а косточки пуляла в соседний сад – пусть у них будет мусор. Но больше всего я люблю абрикосы – они у нас самые вкусные, длинные, откусишь – как мед на языке.

Абрикосы сначала бывают зеленые. Сыновья Салихи такие едят. А мне не нравятся – кислые. Я жду, когда они станут большими и желтыми.

Вот и тогда я так ждала, когда они созреют, я думала, что перестану брать сахар. Зачем мне сахар, когда есть абрикосы. Но когда они созрели, я все равно не перестала.

Почему так получилось?! Абрикосы же я больше люблю, чем сахар. Но я никак не могла остановиться. Каждый день шайтан толкал меня в спину и заставлял заходить в бабушкину комнату. Я уже не хотела сахар – столько фруктов было, и дедушка покупал мне ирис. Но что я могла сделать? Это же не я, а шайтан.

В тот день дедушка собрал абрикосы. Принес деревянные ящики, в которых они не помнутся, и мы ждали машину, чтобы отвезти их на рынок. Бабушка послала меня наверх за новой клеенкой – люди приедут, их надо за стол посадить.

Клеенка лежала в шкафу в коридоре второго этажа. Я быстро поднялась по лестнице, открыла шкаф.

– Хадижа! – позвал меня шайтан из бабушкиной комнаты.

Я вздрогнула – никак не могла привыкнуть к его голосу. Если бы у меня был камень, в котором живет сура, я бы не стала его слушать.

Я зашла в комнату, подбежала к занавеске, как обычно, сунула за нее руку. Там было пусто. Что такое, не поняла я. Где мешок? Я отдернула занавеску – мешка не было. Куда он делся?

– Так я и знала! – раздался за спиной голос.

Это был уже не шайтан, а бабушка. Я так вздрогнула, что сердце чуть через рот не выскочило.

– Так я и знала, что это ты воруешь сахар! – закричала бабушка.

Она так тихо подошла, я даже не услышала ее шагов. Какое у нее было злое лицо! Она вся покраснела, а нос у нее стал гнутым, как крючок.

– Я больше не буду, бабушка! Прости меня!

– Не будешь, да?! – крикнула она. – Вот сначала я тебя изобью, а потом ты не будешь!

Она подлетела ко мне как аждаха.

Я закричала, у меня сердце вверх поднялось, и я боялась рот закрыть, чтобы нечаянно не укусить сердце.

Как она меня ударила палкой по спине, так больно было, у меня из глаз звезды выскочили.

– На тебе еще! На! – Она опускала палку на мою спину. – На!

– Уй, как больно! Мамочки!

– На!

– Мама!

– На тебе еще!

– Мама!

Я кричала, и мой собственный крик заходил мне в уши, как в узкое горлышко кувшина, и не мог оттуда вырваться.