Под псевдонимом Серж

Специализируется на антиквариате. Вышел на свободу после февральских событий 17-го. И, что очень важно, несколько лет назад проходил по делу и был осуждён вместе с отцом Кошелькова.

– Что, и папаша тоже?

– Тоже из блатных. Вот потому-то Янька ему и доверяет. А в деле купли-продажи произведений живописи нужен помощник, хорошо в этом разбирающийся. Так что мы на верном пути. Только предостерегаю, не суйтесь больше в лавку. Вербицкий не дурак и очень осторожен. Если надо, он вас сам найдёт.

Балезин молча согласился.

– Ну а этот, что у меня стрельнул закурить?

Отман пожал плечами:

– Чёрт его знает. Первый раз вижу. Похоже, из жиганов.

– Карманник?

– Как раз нет. Жиганы – это новое явление в преступном мире. Это те, кто не умеет воровать и промышляет мелкими грабежами. До 17-го года их почти не было.

Перед тем как проститься, Алексей хотел спросить об Ольге, но не решился.

* * *

Спустя несколько часов, когда на Москву опустилась ночь, в одном из частных домов на окраине тоже происходил разговор.

– Так, говоришь, живопись, западноевропейская? – прищурился Кошельков, в упор глядя на собеседника. – И валютой готов платить?

Вербицкий утвердительно кивнул.

– Как его?

– Серж Дюваль, француз, коммерсант.

– От Седого узнал?

– От него.

Седой, пожилого возраста представительный мужчина лет 60, получил такое прозвище за красивую седую шевелюру. Ещё в царские времена он слыл наводчиком, служа в богатых домах, гостиницах, домах свиданий. Ныне обосновался в Метрополе в качестве портье.

– А вдруг мусор? – сверкнул глазами Кошельков.

– Ну, Янь, сам понимаешь: стопроцентную гарантию давал только ювелир Меерсон, рассматривая «камушки». Впрочем, суди сам: откуда в нынешней уголовке возьмутся филеры, калякающие на французском? Там сейчас рабочие мужички да матросня. Это тебе не Путилин и не Кошко.

– А если он из Чеки? – усмехнулся Кошельков, с презрением выговорив последнее слово.

– Да там такие же, только ими баламуты-большевики руководят. Устраивать шмоны, облавы, расстрелы всякие они научились. А вот закидывать своих к нам – кишка тонка.

Хоть Янька Кошельков и слыл бандитом, но в его натуре иногда появлялось что-то поэтическое. И дело не только в том, что он любил поэзию. Он мог неожиданно для всех замолчать, задуматься, отключиться от всего вокруг.