Долгая долина

Все трое резко остановились, выпрямив лапы, и стали медленно кружить на месте, вышагивая с царским достоинством и настороженно принюхиваясь. Повозка подъехала к проволочной ограде цветника и остановилась. Беспородный пес, почувствовав численное преимущество врага, поджал хвост и с оскаленной пастью вернулся под телегу.

Возчик крикнул:

– Вы не подумайте, стоит этому псу раззадориться – в бою ему не будет равных!

Элиза рассмеялась.

– Верю! И часто он раззадоривается?

Возчик тоже засмеялся в ответ – весело и от всего сердца.

– Неделями отдыхает!

Он кое-как слез на землю. Кляча и ослик тут же свесили головы, точно увядшие цветы.

Элиза убедилась, что возчик и впрямь здоровяк, каких поискать. Волосы и борода у него были с проседью, но стариком он не выглядел. Его грязный черный костюм весь измялся и обносился. Стоило утихнуть смешливому голосу, как смех пропал и из его глаз. Они были темные и задумчивые, какие часто бывают у моряков и погонщиков. Мозолистые руки – в черных трещинах. Он снял с головы мятую шляпу и сказал:

– Я тут с пути сбился, мэм! Не подскажете, эта дорога выведет меня на лос-анджелесское шоссе?

Элиза встала и убрала секатор в карман фартука.

– Ну да, вывести-то выведет, только покружить придется да реку вброд перейти. Вряд ли ваша упряжка песок одолеет.

– Вы еще не видели, на что способны эти звери!

– Когда раззадорятся? – уточнила Элиза.

Здоровяк коротко улыбнулся:

– Ага, вот именно.

– Словом, вы сэкономите время, если вернетесь на дорогу до Салинаса, а уж оттуда выберетесь на шоссе.

Возчик провел большим пальцем по проволочному забору, и тот загудел.

– А я никуда не тороплюсь, мэм. Я каждый год езжу из Сиэтла в Сан-Диего и обратно. Все время на дорогу уходит. По полгода трясусь в телеге: за хорошей погодой гоняюсь, так-то.

Элиза сняла перчатки, запихнула их в карман с секатором и тронула краешек своей мужской шляпы: не выбились ли волосы?

– Славно вам живется, должно быть, – сказала она.

Здоровяк доверительно перегнулся через забор.

– Может, заметили надпись на моей повозке? Я починкой кухонной утвари промышляю. Точу ножи, ножницы. Найдется работенка?

– А-а, нет! – выпалила Элиза. – Нечего мне чинить. – Она посмотрела на него с вызовом.

– Самое сложное – это ножницы, – пояснил здоровяк. – Люди их только портят почем зря, когда пытаются наточить, а я свое дело знаю. У меня особый инструмент. Патентованный! Ножницы как новенькие будут.

– Нет, спасибо, мои и так острые.