Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

 – Горького она всю жизнь была!

– Моссовет отменил постановление как противозаконное, – Терехов тыкал пальцем в бумагу. – Моссовет выше мэрии. Не забывайте, согласно конституции у нас в стране советская власть.

Белки глаз милицейского начальника наливались кровью, краснели складки на толстой короткой шее.

– Вы – военный человек. Вы должны понимать: запрет – значит, запрет. Всё! – рявкал он, выходя из себя.

– Да кто вообще смеет запрещать возложение цветов к могиле Неизвестного солдата?! – Терехов тоже сорвался на крик.

 – В колонне офицеры армии и флота, ветераны Отечественной войны, орденоносцы!

На площади, за спиной Валерьяна, нарастал гул.

Толпа, оскорблённая запретами, угрозами, сдавливаемая шеренгами враждебных омоновцев и солдат, собралась в плотную массу напротив перегораживающего Тверскую кордона. Гражданские и пожилые отставники в офицерских шинелях, с медалями и орденскими планками на одежде, надвигались на укрывавшихся за щитами омоновцев. Над головами демонстрантов реяло множество флагов: красных, флотских – советских и Андреевских, чёрно-золото-белых монархических.

Валерьян увидел даже несколько хоругвей, поднимаемых бородачами в странном, полувоенномполумонашеском одеянии.

Омоновцев осыпали гневными выкриками:

– Пропускайте! Мы хотим возложить цветы!

– Сегодня праздник!

– По какому праву закрыли проход?!

Старики, подходя к самым щитам, совестили бойцов:

– Ребята, вы же Советскому Союзу присягу давали! Как можно…

– Позвольте хотя бы ветеранам пройти.

Омоновцы сопели, мрачно зыркая из-под касок. Изредка кто-нибудь из них бросал раздражённо:

– У нас приказ.

Перед кордоном стали образовываться группы из офицеров-отставников. С ругательствами, хрипя, офицеры по трое-четверо наваливались на щиты, пытаясь продавить в строю брешь.

Омоновцы пятились, пыхтели, удерживая строй, но дубинок в ход не пускали. На кордон лезли уже и гражданские, толкали плечами щиты.

– Дорогу, сволочи! Мы к Вечному огню!

Начиналась свалка.

Анпилов метался в гуще разгорячённых демонстрантов, то пытаясь ими руководить, то сам бросаясь с ними вместе на кордон.

Бледный, держащий себя в руках Терехов повторял милицейскому начальнику:

– Мы без возложения не разойдёмся. Дайте проход. Вы будете отвечать за последствия…

В руках начальника несмолкаемо трещала рация.

Омоновская шеренга вдруг начала размыкаться посередине, словно раздвигаемый занавес.