Прогнозы изменения законов природы

Погибших мы, конечно, не берём – такое отношение к ним нечестно. И это явление я решил осмыслить потом, сейчас мне было не под силу.

При этом я уважал взрослых. Даже решил, что стоит слушать их советы – это бывает или может быть полезным. Мнение о себе, что я самый умный (свойственное возрасту с двенадцати до двадцати, а у кого и больше), я определил внутри верным не до конца. «А вдруг эти советы неспроста! И так, может быть, наоборот, интересно поступать с учётом мудрости старших – в контрапункт юношескому максимализму и не как все.

Есть же, например, заповеди».

До сих, хоть мне уже за сорок, продолжаю называть про себя это соображение самым верным за всю свою жизнь. Только было неясным, как же взрослые могут погибать. Молодёжь, понятно – по незнанию и неопытности. А вот взрослые? Особенно сами себе создавая предпосылки к погибели? «Правда, и снова вдруг – вдруг, они каждый хотели оказаться святыми или среди святых?!»

Я бы хотел уже результата – стать святым! А погибнуть для этого, конечно же, не было никакого желания.

Я хотел бы умереть осознанно, возможно, даже через самоубийство. Но тогда в святые не возьмут. Вот незадача!

Вернулся в урок: про Панамский канал было интересно и тоже полезно знать. По географии я был лидером в классе или даже в параллели: знал не только кучу столиц, но и высоты и глубины, ширину проливов, длину морских трасс, даты открытий. Без иллюзий, что это пригодится – просто как замещение реальных путешествий, в которые неизвестно, поеду ли.

Учительница и наш классный руководитель, Изабелла Константиновна, почему-то иногда ставила ударения не там. Например, Никарагуа. Отличницы и те, кто стремились ими стать, повторяли её интерпретацию. Но все же классная была хорошая (хотел написать «классная», но мы всё-таки в приличном обществе!).

Когда нас пересаживали в классе, я старался найти предлог сесть в ряд у окон. Попутная жизнь природы и людей были интересны – именно там таилась суть, в том числе, про святость и про всё остальное.

Сегодня осень входила в уверенный пасмур, земля стала исключительно лиственной. Даже ворОны, а их у нас всегда было чересчур много, примолкли и сами смотрели на нас в окна с немым вопросом про тепло. Копавшие траншею рабочие были заняты улучшением мира – я их уважал и любил. Многие же учителя почему-то показывали на них пальцем и грозили школьникам: «Вот, не будете учиться, станете копать землю!».