Брак по-американски

Селестия теребила ремень, будто он слишком натирал ей шею.

– Я рядом с твоими родителями всегда чувствую себя неуверенно.

– С моими?

Людей проще, чем Оливия и Рой, просто не найти. А вот родителей Селестии действительно открытыми не назовешь. Ее отец был невысокий пижон, ростом от горшка два вершка, с копной волос не хуже, чем у Фредерика Дугласа[11 - Фредерик Дуглас – американский писатель, просветитель, аболиционист, редактор и оратор. Один из известнейших борцов за права чернокожего населения Америки, руководитель негритянского освободительного движения.

], которую разделял надвое косой пробор. Вдобавок ко всему он был еще и какой-то гениальный изобретатель. А ее мать работала в сфере образования, но была не учителем и даже не директором, а помощником инспектора школьного округа. А, забыл сказать, ее отец лет десять-двенадцать назад напал на золотую жилу, когда изобрел соединение, которое замедляет образование осадка в апельсиновом соке. Эту конфетку он продал крупной корпорации, и с тех пор на их семью без конца льется денежный дождь. Так что этих людей действительно удивить сложно. По сравнению с ними Оливия и Рой – это просто подарок.

– Да они тебя любят, – сказал я.

– Нет, любят они тебя.

– А я люблю тебя, и поэтому тебя они тоже любят. Просто же, как дважды два.

Селестия смотрела в окно, мимо проносились тонкие сосны.

– Мне тревожно, Рой. Поедем домой.

Моя жена склонна драматизировать. Но она как-то странно запиналась, и я понял, что она боится.

– Что с тобой?

– Не знаю. Давай вернемся?

– Но что я маме-то скажу? Ты же знаешь, она уже вовсю ужин готовит.

– Свали все на меня. Скажи, я во всем виновата.

Когда вспоминаешь об этом, кажется, что смотришь ужастик, и просто диву даешься, почему же герои так настойчиво игнорируют знаки опасности. Ведь когда чей-то призрачный голос говорит тебе «беги», надо бежать. Но в реальной жизни ты никогда не поймешь, что оказался в фильме ужасов. Ты скорее подумаешь, что твоя жена просто накручивает.

Будешь втайне надеяться, что она беременна, потому что именно ребенок привяжет ее к тебе накрепко и отрежет ей пути отступления.

Когда мы приехали, Оливия ждала нас на веранде. Мама любит парики, и в тот раз она надела кудри цвета персикового варенья. Я запарковался во дворе, впритык к папиному «Крайслеру», заглушил двигатель, распахнул дверь, взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и обнял маму.