На фиг нужен!

– Точно, – посмеиваются Миша с Машей, крепко обнявшись. – Все время ссоримся…

– И по какому же поводу, позвольте спросить?

– Да по любому… – защищает «честь» семьи Миша. – Вот, например, Машка сына просит, а я отказываю… (Маша в этот момент озорно хихикает.) Говорю: «Лучше собаку заведем, проблем меньше». Теперь вот с породой не можем определиться. Она золотистого ретривера хочет, кобеля, а я – немецкую овчарку, суку. Хоть разводись! – подмигивает Рузов жене и нарочито хмурит брови, после чего все понимают – бестолковый разговор.

И в самом деле – счастливые люди.

«Пусть думают!» – одинаково радеют за свой союз Маша и Миша и тщательно скрывают, даже друг от друга, тревожное предчувствие. Особенно переживает Машенька, получившая подтверждение словам дочери. Действительно, сидит грустный Мишка, полуприкрыв глаза, на диване, ни слова не говорит. Со стороны кажется, спит, но Маша-то знает: не спит – притворяется, думает о чем-то. И так каждый вечер.

«Из-за меня», – неподдельно расстраивается Машенька и винит себя во всем: и что обманывает хорошего человека, и что лишает его тепла и любви, и что бессовестно счастлива, и что хочет другого… А еще Маша боится расплаты, час которой нарисовала себе в мельчайших подробностях.

Мнится ей, что на смертном одре лишится она рассудка и выболтает все, что тщательно скрывала столько долгих лет. Почему-то Машенька была уверена, что умрет первой, оставив мужа страдать не столько от одиночества, сколько от страшного разочарования.

«Не будет мне тогда прощения», – вздрагивала Маша ночами и, проснувшись, внимательно всматривалась в безмятежное Мишино лицо, пытаясь отыскать в нем хоть какие-то следы неудовлетворенности жизнью. Не найдя их, уже засыпала с мыслями, далекими от раскаяния, и просила судьбу еще немного потерпеть и дать ей, Машеньке, насладиться этими малыми греховными радостями – звонками Феликса, его пламенными эсэмэсками и обещаниями встречи.

К утру гармония полностью восстанавливалась: Рузовы просыпались в хорошем настроении, улыбались друг другу и торопились расстаться, чтобы вновь вечером встретиться.

По дороге на работу Маша отправляла и мужу, и любовнику несколько жизнеутверждающих эсэмэс с пожеланиями «трижды хорошего дня». Без этого ритуального обмена сообщениями она просто не могла приступить к делам, все время ощущая какую-то недосказанность, мешавшую ей сосредоточиться.