На фиг нужен!

– Ты чё, мам? – не очень-то дружелюбно поприветствовал ее Миша.

– А ничё, – ответила Марина Леонидовна и залепила Рузову пощечину. – Довели девку, изверги, – наступала она на Мишу, тесня того к дверям спальни. – Довели!

– Успокойся, – хватал мать за руки Рузов, но та продолжала хлестать сына по чему придется.

– Я тебе дам «успокойся»! – кричала Марина Леонидовна и требовала, чтобы появилась Маша. – Как щенка из дома девчонку выкинули!

– Никто ее не выкидывал, – вступилась за мужа Машенька и встала рядом.

 – Она сама так захотела.

– Больно много она у вас хотела! Ни в чем отказа не знала. Вот вам, пожалуйста!

– А мы-то тут при чем? – воспользовался Машиным появлением Миша и ретировался к плите, подальше от матери. – Мы ей с Машкой как самим себе доверяли, – выпалил Рузов и осекся: фраза прозвучала довольно цинично.

– Не доверять надо было, а проверять, – взялась за Машу свекровь. – Ты что, не знаешь, когда у дочери месячные ходят?

– Ей почти восемнадцать, она взрослый человек.

Я что, ей в трусы должна заглядывать?

– Должна! – взвизгнула свекровь и еле удержалась, чтобы не толкнуть невестку.

Машенька отошла в сторону.

– Что ж вы за люди! – расплакалась Марина Леонидовна. – Ну что ж вы за люди, господи! Это ж ваше дите, единственное. Другого не будет.

– Ну я бы не была так уверена, – пробормотала Маша и, налив в стакан воды, подала его Мишиной матери: – Успокойтесь, пожалуйста, вам нельзя нервничать.

– Господи! – продолжала причитать свекровь, раскачиваясь, словно над гробом с покойником.

 – Что же делать-то? Как людям в глаза смотреть?

– А при чем тут люди? – наконец-то подал голос Рузов и подошел к матери: – Ты думаешь, у людей своих проблем нет?

– Есть, конечно, – вытерла слезы Марина Леонидовна. – Но не такие…

– Откуда ты знаешь какие? – Взяв мать за руку, Миша повел ее к дивану. – Ну вот откуда ты знаешь, какие проблемы у меня, у Машки? Ты о своих-то помнишь проблемах?

– Я – это я, – твердо ответила Марина Леонидовна. – Я – человек пожилой, сколько проживу, столько проживу.

Не я первая, не я последняя, – вспомнила она про свою онкологию и моментально переключилась: – Ирке вашей, сынок, еще жить да жить. А у нас ведь как? Порченую девку замуж никто не возьмет, всякий пальцем тыкать будет, разговоры разговаривать. Это вы думаете, что ворота уже дегтем не мажут, а я знаю – мажут. А вы ее из дома – на улицу. Так-то поддержки нет, еще и вы… Может, ты, Маш, с ней поговоришь? Все-таки мать.