На фиг нужен!

– И я, – поддержала мать Ирина, пока не заметившая проскакивающих между родителями искр.

– Тогда поехали, – буркнул Рузов и вышел первым, не оборачиваясь.

– Не обращай внимания, – зачем-то предупредила дочь Маша и поспешила следом. – Папа нервничает.

– Из-за меня? – наивно предположила Ирина.

– Нет, – снова сглупила Машенька. – Из-за телефона.

– Серьезная причина, – хмыкнула Ира и остановилась. – Слушай, мам, мне кажется, это ты зря затеяла.

– Что?

– Это вот воссоединение.

Знаешь, бабушка мне сказала, разбитую чашку как ни склеивай, трещину все равно видно.

– А твоя бабушка не сказала тебе, что битая посуда дольше служит? Или, например, больное дерево дольше скрипит?

Ира промолчала.

– Все можно исправить, Ируська. Главное – хотеть.

– Но ведь не все же зависит от человека!

– Все! – не согласилась с дочерью Маша. – Уж поверь мне!

«Тебе?» – мысленно возмутилась Ирина, но вслух ничего не сказала, пожалела, хотя еще вчера была готова обвинять мать во всех смертных грехах.

Отец не вызывал у нее таких чувств, на него она просто злилась, по-женски признавая заложенную природой склонность к полигамии. Ира даже была готова к тому, что он еще женится и у нее появятся братья или сестры. Но ничего подобного, с ее точки зрения, в жизни матери произойти уже в принципе не могло: маленькая, абсолютно, как она считала, некрасивая, с гармошкой морщин на высоком лбу, с пошлыми белокурыми кудельками… Сорок четыре года! А ведь когда-то она казалась ей красавицей.

«Куда же все делось?!» – изумилась Ирина и остановилась в растерянности. Чувство, которое она испытывала сейчас к собственной матери, не было похоже на обыкновенную жалость, не много в нем было и от женской солидарности, легко сводимой к известной формуле: «Все мужики – сволочи». И Ирине неожиданно захотелось притянуть Машеньку к себе для того, чтобы на ощупь проверить, все ли у нее цело, а потом, убедившись в том, что это так, накрыть ее пуленепробиваемым стеклянным куполом с табличкой «Руками не трогать!».

Допустить мысль, что нечто подобное по отношению к ней самой когда-то испытывала и Маша, Ира не могла. В освоении новых чувств мы всегда ощущаем себя первооткрывателями, эгоистично считая, что только нам доступна эта гамма высоких переживаний. Но и в этом есть свой тайный умысел.