Свободная страна

– Слушай, мальчики в таком возрасте с такими проблемами сплошь и рядом убегают, а потом возвращаются, – сказал Мишка.

– С какими – такими проблемами? – Юля задергалась.

– Вчерашнюю историю все слышали. Да и раньше он был нелюдимый, такой… ну, ты знаешь… непропеченный.

Баба Рая хлопнула кулаком по столу, протянула руку и отодвинула от Миши тарелку с гренками.

Миша засмеялся. Посмотрел на женщин по-доброму. Погладил модно подстриженную бороду. Поднял карие глаза к потолку. Тряхнул пушистой шевелюрой.

– Ладно. Он раньше когда-нибудь убегал?

– Нет, я же говорю. – Юля собиралась заплакать.

– Ты еще не говорила. Спокойно. Найдется. Надо потолковать с его друзьями. С кем он дружил?

– Да вот с той девахой и дружил. С Лизой. Я сегодня пыталась с ней поговорить, она даже в лицо не смотрит.

Баба Рая тихонечко придвинула гренки обратно к Мише, и он взял еще одну.

– А не было у него какого-то убежища, любимого места? Дети часто облюбовывают какой-нибудь, не знаю, сарай, заброшенный дом, устраивают шалаш, палатку ставят…

– Он всегда был либо дома, либо в школе.

Клянусь. То есть я уверена, у него нет никаких тайных мест. Какая еще палатка? Ты видел у меня деньги на палатку?

– А где они встречались с Лизой?

– За магазином. Но это не тайное место. Они просто сидели на лавочке за магазином.

Миша доел все гренки, промокнул маленький жирный рот салфеткой.

– Короче, с Лизой надо поговорить.

Лизу нашли за магазином.

Она сидела на скамейке одна и смотрела на поле и на лес.

Юля курила сигарету за сигаретой. Она выслушала от Миши речь на тему «у полиции нет времени искать сбежавшего мальчишку», потом от директрисы школы – монолог на тему «школа не станет заниматься тем, что произошло вне ее стен», и наконец – упреки от соседей на тему «никто не побежит по поселку расклеивать листовки или что вы там хотели». Она оставила дома рыдающую бабу Раю и сама уже не плакала, но с каждым часом отчетливее ощущала, как накатывает мутный тошнотворный ужас, и все, что в жизни казалось хорошим, нормальным, в порядке вещей, вдруг переворачивается с ног на голову и предстает отвратительным, чудовищным, бессмысленным.

Юля вдруг почувствовала себя без толку использованной, как будто сама жизнь ее изнасиловала, опустошила, прожевала, проглотила и высрала обратно.

Лиза онемела. Сколько Миша ни пытался ее разговорить – все впустую.