Свободная страна

Руки приспосабливались.

Ночью, нащупывая пружины старого матраса или воздушную итальянскую простыню, утром, касаясь дешевой пластмассовой ручки электрического чайника или кнопки кофемашины последней модели, поворачивая засаленный кран в ванной комнате старенькой квартиры или сияющий кран апартаментов, руки знали, что их ожидает – холодный ключ, который надо будет повернуть в замочной скважине дважды; колючие шерстяные перчатки или мягкие, от кутюр; затертые до шелковистости денежные купюры возле кассы или выпуклые цифры на поверхности платиновых банковских карт; вибрация электрички или бесшумный ход дорогого автомобиля; чье-нибудь неловкое прикосновение или удар; ветер, дождь или снег, иногда солнце, но чаще всего ветер; гладкие кнопки домофона, ребристая заплеванная решетка ворот, скользкие бахилы, теплая рука кого-нибудь из коллег, резиновые перчатки и – личности с их самоощущением, планами и настроением.

Часто руки обходились без перчаток. Потому что они ничего не боялись, не беспокоились понапрасну, вели себя сдержанно и мудро, немного легкомысленно, но в этом нет ничего удивительного, ведь руки воспринимали мир поверхностно.

У рук были свои планы. Погладить кота. Нажать кнопку на пульте от телевизора. Почистить банан. Взять пакет кефира из холодильника или бокал шампанского с барной стойки ресторана. Подписать завещание. Обнять ребенка. Рано или поздно руки намеревались осуществить все намеченные планы и относились к ним со всей серьезностью, как и подобает ответственным рукам честного трудяги, ежедневно зарабатывающего на хлеб с маслом.

Сухие руки, у которых когда-то не водилось денег на хороший увлажняющий крем. Руки, которые за собой не ухаживали, потому что ухаживали за другими или потому что со временем одичали, решили, что и так нормально и не стоит никого впечатлять, радовать своей гладкостью, мягкостью, красотой – всем тем, чего жаждали клиенты со своим самоощущением, планами и настроением.

Руки, которые держали меня за руки на протяжении нескольких лет.

Это были руки самого странного человека, которого я знала в те годы. Руки моей маникюрши Юли.

Юля всегда говорила странные вещи, совершала странные поступки, поэтому мне с ней было легко. Я чувствовала, что тоже могу вести себя странно, задавать странные вопросы – в общем, не притворяться.

– А ты могла бы человеку ногу отрезать или руку, ну, если бы пришлось? Вот с помощью твоих маникюрных инструментов, я имею в виду. Никакой тебе пилы.