Морф

***

Он вынырнул из синего, прохладного озера воспоминаний, но вместо воздуха в легких почувствовал магию – чужую, мерзкую, как будто в трахею забралась толстая змея и, засев там, продолжала раздуваться до немыслимых размеров.

– Вассветлость, остроухий оцнулся, – проскрипел кто-то над ухом, – погодите ессе, сейсяс я все выциссю. Все будет в полном порядке, и не сомневайтесь, вассветлость.

Он не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог даже осмотреться, на глаза предусмотрительно наложили повязку. А чужая магия продолжала раздуваться в груди, заполняя собой все пространство под ребрами, расплющивая сердце, пронзая легкие ядовитыми шипами.

Рассудок заметался беспомощно, ища выхода или хотя бы забвения. Совершенно не соображая, что делает, Хаэлли напрягся и… усилием воли вытолкнул змею вместе с дыханием. Рядом кто-то оглушительно взвизгнул.

– А! Охрово отродье! Нет-нет, не беспокойтесь, вассветлость, все будет хоросо. Мерзавец сопротивляется моей магии, но нисего, нисего-о-о…

– Подлатай его ровно настолько, чтобы мог ответить на все мои вопросы, – прозвучало с другой стороны, – мне плевать, сколько еще этот эльфик протянет.

– Хоросо, хоросо, вассветлость.

И вновь горло начало заполняться ощущением мерзкого, чуждого волшебства. Оно медленно поползло вниз, свернуло в трахею и продолжило путь к легким, не давая ни вдохнуть ни выдохнуть. Хаэлли сжался, стараясь вытолкнуть из себя волшбу авашири, но тут же получил такой удар в скулу, что на мгновение погрузился во тьму – все равно что нырнул в глубокий омут под мостом в отцовском саду.

Выплыл наверх, к свету, и, напрочь позабыв о том, что охотник должен уметь переносить любую боль, завопил. Страшная змея раздулась, заполнив ядом легкие, превратив их в две полные углей жаровни. Хаэлли кричал, выворачивая запястья, пытаясь освободиться из страшных пут, ломая ногти, сдирая кожу, колотясь затылком о жесткий лежак. В какой-то миг ему показалось, что вот сейчас сердце не выдержит, он просто умрет, и все закончится, но ничего не происходило. Кошмарная тварь чужой магии по-прежнему была в нем, хозяйничала в его теле, заставляя извиваться и кричать самым постыдным образом.

– Ну вот, вассветлость. Вы довольны?

Боль медленно угасала, волнами прокатываясь по телу. Хватая ртом воздух, он с трудом разбирал, о чем говорят ненавистные авашири.

– Ты свое дело знаешь, лекарь.

Послышался сочный, тяжелый звон монет.

– Сколько он протянет?

– Не знаю тосно, вассветлость.