Забытая ария бельканто

«Вот и бабка на старости лет, похоже, умом тронулась», – Максим наклонился к уху садовника и зашептал:

– Иван Семеныч, вы говорили «толковый следователь», а люди вон, жалуются.

– А ты поменьше слушай чужие разговоры. Лучше подумай, что спрашивать будешь, когда позовут. Чтоб без мелодрам.

Дверь кабинета открылась, и рослый лейтенант вывел плешивого мужика в потертой кожанке. Он посмотрел на Максима немигающим взглядом и оскалился, обнажив железные зубы:

– На морском песочке были только мухи, на волнах качался вздутый труп старухи, – резко наклонился, пахнув в лицо Максима гнилостным запахом вперемешку с перегаром.

Максим отпрянул к стене и вцепился в лавку.

– Хохлов, отставить! – рявкнул конвоир. – Еще пятнадцать суток захотел?!

– Для нас нету закона: мы пацаны с района! – заголосил задержанный, вышагивая по коридору, высоко поднимая колени и отбивая чечетку каблуками ободранных сапог.

Неожиданно садовник громко рассмеялся. Посетители молча уставились на него.

Максим похолодел:

– Иван Семенович, вы в порядке?

Садовник хлопнул его по плечу:

– Ты бы свое лицо видел! – он зашелся раскатистым хохотом, собрав на себе испуганные взгляды.

– Madhouse[11 - The madhouse – (англ.) – сумасшедший дом.], – буркнул Максим.

Из-за двери кабинета выглянул рыжий паренек:

– Климов, Стрельцов, проходите.

Максим метался по кухне. Он чувствовал себя загнанным в клетку зверем. Садовник мариновал шашлыки в большой кастрюле.

Куски мяса противно чавкали в его руках, напоминая хлюпающую под ногами землю в студенческом огороде после проливного дождя.

– Почему вы мне про деда не сказали?

– Не успел.

Садовник обтер руки полотенцем:

– Филипп приходил ко мне за день, как Алису Витальевну…

– Бабка что, за итальянца замуж вышла?

– Да сядь ты наконец, не мельтеши!

– Не могу я сидеть! Меня сейчас разорвет от всего этого! Что еще за дед из Милана объявился? – внезапно он остановился и перешел на шепот: – Вы тоже считаете, что маму убили из-за какого-то браслета? Бабушка в показаниях написала, что ее выследили ювелиры… – Он силился припомнить фамилию: – Глассо.

Нет, Грассо!

– Максим, я понимаю, что на тебя сейчас все вылилось, как из ушата. Но ты сам двенадцать лет от бабушки отбрыкивался. Ни на звонки, ни на письма …

– Не прощу я ей…

– Не перебивай!

Садовник вышел в холл и вернулся с кожаным портфелем.